Не находя себе занятия, Варя бесцельно обошла стан. Идти в поле замерять выработку дневной смены было еще рано. Изучать по книжке трактор давно уже надоело: хотелось сесть в машину и удивить… всю бригаду. Но тракторы все работали, да не было и Алексея, которого имела в виду Варя, когда говорила себе: «Вся бригада».

От нечего делать Варя напилась теплой невкусной воды, отдающей бочкой, уселась поудобнее в тени вагончика и стала смотреть на дорогу, по которой все так же проворно и равнодушно катили грузовики, таща за собой шлейфы пыли. Поднятая одним грузовиком пыль не успевала осесть, как ее снова вздымали колеса следующей машины. «А много у нас машин развелось…» — рассеянно заключила Варя, думая, однако, совсем не о том, что в стране стало много автомашин, и даже не о грузовиках, пыливших перед ее глазами по дороге, а о той единственной, неизвестно куда запропастившейся машине, на которой должен был вернуться Алексей.

— Ой, девка! — сокрушенно сказала кухарка Федосья, чистившая под навесом картошку. — Пропадешь ты со своим характером. Да разве можно так: парень уехал на один денек, а на тебе уже лица нету, а глазюки такие жалостные — аж у меня сердце переворачивается.

Федосья звонко шлепнула себя по толстому боку, наглядно показывая, где именно у нее переворачивается сердце, и с решительным видом воткнула нож в картофелину, собираясь наговориться досыта и отвести на чужой беде душеньку. Варя во все глаза глядела на кухарку, удивляясь, что даже Федосья уже все знает. А она-то думала, что в бригаде никто ни о чем не догадывается! Но Варе даже в голову не пришло отрицать что-либо или прикидываться непонимающей: то, что связывало ее с Алексеем, хотя они друг с другом даже словом об этом не обмолвились, казалось ей таким большим и чистым, что просто смешно было стыдиться или прятаться за мелкую ложь.

— Ты поблажки себе не давай, — поучала Федосья. — Мало ли что сердчишко велит, а ты крепись. Оно тебя к парню тянет, а ты ему: «Шалишь, ретивое!» Правильно себя вести будешь — приберешь Алешку к рукам. Парнишка он красивенький, а ты ему не поддавайся: играй с ним, наперекор иди — сильней полюбит…

— Зачем же наперекор? — удивилась Варя. — Ведь он хороший!

— Все они хорошие, — неподкупно сказала Федосья, которая о мужской половине рода человеческого была не очень-то высокого мнения. — Ты вот убиваешься здесь, а он небось разгуливает сейчас по городу и мороженое с барышнями лопает. Слышь, Варвара, возвернется наш добрый молодец без подарка — ты его в упор не замечай. «Дорогая моя, совсем забыл подарок купить…» — передразнила Федосья бригадира. — «Не надо было забывать!» — ледяным голосом отозвалась она за Варю и так высокомерно повела плечом, что Варя не выдержала и фыркнула.

— Выдумаете тоже — подарки… Да зачем они мне? Что потребуется, я и сама смогу купить.

— Дело хозяйское, — обиделась Федосья, — Только потом на разбитую жизнь не жалуйся!

Досадуя на Варю за ее несговорчивость, Федосья схватила ведро и пошла к бочке с водой. Она оскорбленно размахивала пустым ведром, а босыми ногами ступала так боязливо, точно шагала не по траве, а по острым осколкам разбитой вдребезги Вариной жизни.

Провожая Федосью глазами, Варя вдруг отчетливо представила, как в городском парке Алексей гуляет с кокетливыми девчатами, одетыми по последней моде. Вконец очарованный Алексей угощает их эскимо. Девчата из вежливости долго отказываются, но потом берут и говорят тонкими противными голосами: «Мерси». Покусывая мороженое своими красивыми белыми зубами, Алексей рассказывает, что у них в бригаде одна недотепа все глаза проглядела, его поджидаючи. Девчата звонко хохочут и, делая вид, что жалеют Варю, просят передать ей привет…

«А может, Федосья права и надо на самом деле идти наперекор?» — подумала Варя, бессильно злясь на Алексея.

Тень от вагончика вытянулась, достигла кухонного навеса и переломилась на столбах. Федосья заторопилась с ужином. Из палаток, сонно потягиваясь, выходили трактористы и прицепщики ночной смены. Земля возле рукомойника, подсохшая после утреннего умывания, снова мокро зачернела. Вышел голый по пояс здоровенный Пшеницын, напялил тельняшку и, раскачиваясь по-морскому, двинулся к Варе.

— Почта была?

Варя отвернулась, не желая даже видеть человека, который мог опуститься до того, чтобы вырезать картинки из библиотечных журналов.

— Письма? Газеты? — отрывисто спросил Пшеницын, убежденный, что настоящий моряк должен разговаривать лаконично.

— Писем нету: кто тебе писать станет? А газеты и журналы прибыли… только без морских картинок! — ехидно сказала Варя, вымещая на трактористе всю свою досаду.

— При чем тут картинки? — опешил Пшеницын.

— Притом! — многозначительно ответила Варя и взяла сажень, собираясь идти в поле замерять дневную выработку.

— Ах, бросьте! — пренебрежительно сказал Пшеницын и зашагал к рукомойнику, насвистывая «В тумане скрылась милая Одесса…», что у него всегда было признаком душевного смятения.

2

Ночная смена ужинала перед выходом на работу.

— Федосья Ивановна, плескани-ка еще черпачок, — попросил Пшеницын, протягивая кухарке свою миску. — Я вчера норму перевыполнил!

— Все вы за столом перевыполняете норму… — проворчала Федосья, но миску налила до краев: громогласного тракториста она побаивалась.

Мимо стана протарахтел грузовик. С подножки на полном ходу спрыгнул Алексей, нетерпеливый, чем-то взволнованный.

— Ребята! — закричал он, поднимая с земли свалившуюся фуражку. — Большие новости!

Быстрым легким шагом Алексей подошел к столу, пожал руки ближайшим трактористам, поискал глазами Варю и, не найдя ее, повторил — уже потише и далеко не так весело:

— Большие новости…

Все за столом положили ложки, один лишь Пшеницын, любящий поесть, по-прежнему уплетал борщ за обе щеки, но и он косил глазом в сторону Алексея, чтобы не пропустить ничего интересного.

— Прежде всего, работать здесь мы больше не будем, завтра с утра переезжаем на новое место. Это первое, — сказал Алексей, и Нюся, пересевшая поближе к нему, загнула на руке мизинец.

К столу подошла Варя с саженью на плече. Возвращаясь на стан, она еще издали услышала голос Алексея, но той радости, которую его приезд доставил бы ей утром, сейчас не было. И почему все заветное в нашей жизни припаздывает? Кому это надо?..

Алексей стоял на виду у всех, рослый, уверенный. Он подстригся в городе, и вверху загорелого лба и у висков обнажилась узкая полоска белой кожи. Варе он показался сейчас немного незнакомым и даже чужим.

Ей вдруг очень не понравилось, что он такой красивый и все видят это: недаром Нюся так близко подсела к нему и не спускает с него глаз. Пусть Алексей был бы красив лишь для нее одной, а другие чтоб его красоты не замечали. «Глупая я еще, ох и глупая же!..» — подумала Варя, но легче на душе от этого не стало.

— Второе… — сказал Алексей и, увидев Варю, приветственно взмахнул рукой и крикнул через стол: — Здравствуй, Варюша!

Взмах руки показался Варе небрежным, а в нарочито громких словах Алексея ей почудилась насмешка и тщеславное желание оповестить всех не только об особых их отношениях, но и о том, что главенствует он, а она безропотно подчиняется. Сами видите: он задерживается в поездках сколько хочет, а она покорно его ждет.

Все трактористы повернулись к ней, а Пшеницын, продолжая есть, попробовал взглянуть на Варю, в то же время не выпуская из виду и Алексея. Но это ему не удалось, так как бригадир и учетчица стояли слишком далеко друг от друга. От напряжения Пшеницын поперхнулся и возмущенно закашлял. Варя видела, что и другие недовольны ее приходом, помешавшим услышать от Алексея важную новость, и рассердилась, но не на трактористов, которые были недовольны ею, а на Алексея.

— Здравствуй… добрый молодец! — Федосьиными словами ответила она, и Нюся недоумевающе хмыкнула, а кухарка одобрительно закивала головой, думая, что Варя послушалась ее совета и, не откладывая дела в долгий ящик, начинает прибирать бригадира к рукам.