Оглушенное катастрофой, оно дрейфовало над ревущей планетой и, воспользовавшись кратким затишьем, уже не помня себя от усталости, рухнуло на плавящуюся землю. И здесь оно нашло убежище — убежище, которое построили для себя враги его народа. Оболочку из нейтрониума. Оно вползло туда и потеряло сознание. И осталось лежать там, а нейтрониум в своем таинственном, беспрерывном течении, в своем постоянном стремлении к совершенному равновесию, затянул отверстие. И потом, в бурные тысячелетия, наступившие следом, оболочку подбрасывало, как серый пузырек, на поверхности вращающегося шара, ибо ни одно вещество Земли не может смешаться с нейтрониумом или удержать его внутри себя.

Шли века, химические реакции творили свою магическую работу и однажды на Землю вернулась жизнь, а с ней и эволюция. Первобытное племя наткнулось на оболочку из нейтрониума (который есть не материя, а статическая сила), ощутило первозданный холод, исходящий от нее, ужаснулось и обожествило сферу, и построило вокруг нее храм, и приносило ей жертвы. Льды, огонь и море накатывались и отступали, с течением лет поднималась и опускалась земля, пока разрушенный храм не вознесся на вершину холма, а сам холм не стал островом. Островитяне приходили и уходили, жили, строили и умирали, и народы исчезали из памяти. И теперь где-то западнее архипелага, называемого Острова Ревиладжерида, в Тихом океане лежит необитаемый остров. И однажды…

Чаб Хортон и Том Джегер стояли и наблюдали, как удаляются по стеклянной поверхности моря «Спрайт» и, влекомые им, три приземистых грузовых лихтера. Казалось, что большой океанский буксир и его подопечные скорее выходят из фокуса, а не уплывают вдаль. Чаб аккуратно сплюнул, даже не шевельнув растущей из уголка рта сигарой.

— Мы застряли здесь на три недели. Как ты себя чувствуешь в роли морской свинки?

— Мы управимся, — глаза Тома Джегера окружены сетью мелких морщинок. Он на голову выше Чаба, костлявый, не такой плотный, а еще он был настоящим оператором. Те, кто назначил его прорабом эксперимента, поступили правильно — Том был прекрасным специалистом и умел внушить уважение к себе. И воплощение в жизнь новой методики аэропортостроения в огромной степени зависело лично от него, ибо здесь не было ни военного руководства, ни правительственных наблюдателей, ни жестких сроков, ни обязательных докладов. Была земля, которую правительство на время предоставило компании, и была идея — использовать рабочую технику для нивелировки и разбивки участка. Было шесть операторов, два механика и два миллиона долларов, вложенных в снаряжение лучшее, какое только можно купить за деньги. Методика позволяла обойтись без чертежей и, вообще, без стадии планирования, одновременно решая проблему рабочих рук.

— Когда эта черношляпая команда свалится нам на голову, у нас будет, чем их встретить, — сказал Том.

Он повернулся, оглядел остров профессиональным взглядом оператора: увидел его таким, каким тот был, таким, каким будет на каждой стадии работы, каким станет, когда работа будет завершена; пять тысяч футов взлетной полосы, плотно сбитые земляные валы, четыре акра парка, дорога и короткий переезд для такси. Он видел, куда ляжет каждый удар, которыми электрическая лопата прорежет высокий склон, видел руины наверху — они дадут камень, которым будет засыпано маленькое болотце на другой стороне острова — чтобы там могли пройти бульдозеры.

— У нас есть время подогнать лопату к склону. Мы успеем до темноты.

Они пошли вдоль берега к зарослям, где в окружении ящиков и бочек с горючим стояли машины. Все три трактора спокойно тикали, двухтактные дизели кашляли сквозь глушители, а большой Д-7 тяжко выдувал струю воздуха на каждом холостом обороте. Самосвалы молча стояли рядком, они не начнут работу, пока у лопаты не появится, чем их загружать. Они выглядели похожими на механическое воплощение знаменитого «тянитолкая» доктора Доллитра — фантастического животного, у которого обе стороны — передние. У них было два больших ведущих колеса и два маленьких — направляющих. Мотор и кресло водителя располагались рядом над передними — малыми — колесами, но водитель был обращен лицом к кузову, к двум большим колесам (хотя на самосвалах старого образца все было наоборот). Так вот, по дороге от лопаты к свалке оператор ехал задом наперед, оглядываясь через плечо, а сваливая, оказывался позади кузова, хотя глядел по направлению движения неплохой трюк для четырнадцатичасового рабочего дня. В центре группы вскакивала лопата, ее огромный корпус возвышался над остальными машинами, она стояла там, сгорбившись, уперев в землю железный подбородок словно огромный усталый динозавр.

Увидев приближающихся Тома и Чаба, Ривера, механик-пуэрториканец распрямился, улыбнулся и засунул гаечный ключ в верхний карман своего комбинезона.

— Она говорит «Все в порядке», — заявил он, сверкнув белыми зубами. Все лицо его было в пятнах смазки. — Она говорит, что хочет немного грязи поверх всей этой краски, — он стукнул каблуком по лезвию Семерки.

Том усмехнулся в ответ — улыбка странно смотрелась на его обычно серьезном лице.

— Семерка получит свою порцию, да еще потеряет большой кусок лезвия в придачу к краске, прежде чем мы закончим. Давай в седло, малыш. Построй нам спуск отсюда на ту площадку и сравняй те несколько холмиков на подходе к склону. Мы хотим подогнать туда ковш.

Пуэрториканец сидел за рулем прежде, чем Том кончил говорить. Семерка с ревом потянулась и двинулась вдоль зарослей к внешнему склону острова. Ривера опустил лезвие и песчаная почва горбом поднялась перед бульдозером, наваливаясь на лезвие и оставляя ровные валы по его краям. Ривера толкал груз по направлению к скалистому краю, Семерка тяжело ревела по мере того, как тяжесть увеличивалась, блатт, блатт, блатт, она тащилась как перегруженный вол и чуткому уху был слышен каждый оборот ее мотора.

— Чертовски хорошая машина, — заметил Том.

— И чертовски хороший оператор, — фыркнул Чаб и добавил: — …для механика.

— Мальчик в порядке, — сказал Келли. Он почему-то стоял здесь, рядом с ними, наблюдая как пуэрториканец управляется с бульдозером, так, как будто был здесь с самого начала — собственно, Келли всегда появлялся так. Высокий, гибкий, со слишком раскосыми зелеными глазами и ленивой небрежной походкой любопытного кота.

— Никогда не думал, что увижу день, когда оборудование будут выгружать вот так: собранным и готовым к работе. Наверное, раньше об этом просто никто не думал. Не приходило в голову, — сказал он.

— Ну, в наши дни бывают случаи, когда тяжелую технику приходится выгружать в спешке, — ответил Том. — Если они могут делать это с контейнерами, то почему бы не повторить номер со строительной техникой? Нам нужно быстрее построиться, вот и все. Келли, расшевели лопату. Она смазана. Мы хотим подогнать ее к обрыву.

Келли взлетел в кабину большого экскаватора и, пощелкав чем-то на контрольной панели, потянул стартовый рычаг. Дизель Мерфи фыркнул и глухо заурчал. Келли уселся поудобнее, установил дроссель и машина начала набирать обороты.

— Никак не могу привыкнуть, — сказал Чаб. — Не больше года назад нас бы тут не меньше сотни крутилось — на такой работе.

Том улыбнулся.

— Угу. И сначала нам пришлось бы строить штаб, потом бараки. Как для меня, так все к лучшему. Ни тебе расписания, ни докладных по использованной технике, ни ежедневных сводок — мираж там… только восемь человек, техники на миллион капустой, да времени три недели. Лопата и куча инструментальных ящиков уберегут нас от дождя. Армейские полевые рационы успокоят наши желудки. Мы быстро построимся, быстро уберемся отсюда и нам быстро заплатят.

Ривера закончил работу, развернул Семерку и пошел вверх по склону, утаптывая дорожку. Наверху он опустил лезвие, выдвинул его вперед и покатился вниз, сглаживая лезвием оставшиеся неровности. Том взмахнул рукой и Ривера двинулся по берегу в сторону обрыва, срезая по дороге холмики и заполняя впадины щебенкой. Он пел за работой, всем телом ощущал биение мощного мотора, микрометрическую точность движений огромной, неумолимой машины.