Матери Мохаммеда было всего лет сорок пять, но ее очень старило тяжелое коричневое платье, темная старушечья орна — накидка. От вечного сидения взаперти лицо у нее было бледное, но глаза прекрасные — живые и полные любопытства.

Мать Мохаммеда встретила нас очень хорошо, хотя было видно, что она делает большие усилия, чтобы держаться просто и естественно. Как и полагается при встрече со старшей, моя жена, поклонясь, хотела коснуться рукой ее ног, но та не позволила этого сделать. То, что мы отнеслись к ней с должным уважением, и то, что разговор шел на ее родном языке, сразу же успокоило бедную женщину. Она приняла участие в общем разговоре и вела себя как щедрая, хлебосольная хозяйка.

Я успел бегло осмотреть мирок, в котором идут годы матери Мохаммеда: небольшой дворик, две комнаты, черный от сажи очаг, водопроводный кран и полдюжины старых темных кастрюль и котелков. Во дворе стояла хижина, покрытая темными пальмовыми листьями. В летнюю пору жить в доме под шиферной крышей — настоящая пытка, и вся семья Мохаммеда переселяется в эту хижину. Все скромное имущество семьи было сложено в уголке комнаты. Одежда была развешана по стенам.

Мы ушли из дома Мохаммеда, оставив там нового друга в лице его матери. И мне искренне жаль, что нам не удалось отплатить взаимным гостеприимством женщине, которая сумела сломить себя и, позабыв на время старые условности и железные правила религии, пригласила в свой дом чужеземцев. Что ж, остается надеяться, что придет все-таки время, когда мать Мохаммеда выйдет из своего тесного мирка и увидит, как велик и прекрасен настоящий мир.

Пожилые мусульмане, даже те, которые получили образование в Европе или Америке, в большинстве своем твердо придерживаются религиозных традиций. И очень часто видные ученые, пользующиеся передовыми методами в своих научных работах, оказываются глубоко религиозными людьми. Таковы многие профессора мусульмане Османского университета, с большинством которых меня связывали хорошие дружеские отношения.

У многих старых ученых Хайдарабада, мусульман по религии, глубокая религиозность уживается с ясным пониманием того, что мусульманская община сильно отстала от прогресса, пропитана духом средневековья. Многие из них полны восхищения перед достижениями народов Советского Союза и научными подвигами советских ученых.

* * *

Ислам еще довольно крепок в Хайдарабаде. В дни религиозных праздников мечети и ид-гахи города, как и во всей Индии, до сих пор бывают полны народа. Победное шествие науки и просвещения по земле бывшего княжества началось совсем недавно, всего полтора десятка лет назад, когда Хайдарабад — до этого крепость ислама — стал крупным центром образования на Декане. Но и этого короткого времени оказалось достаточным для того, чтобы феодализм с его невежеством и ислам — эта идейная опора всего отжившего и реакционного — оказались вынужденными сильно потесниться под напором нового. Будущее, конечно, за новым, хотя пройдет не одно десятилетие, когда оно восторжествует окончательно.

ВОКРУГ СВЕТИЛЬНИКА

Хайдарабад — настоящий рай для исследователей культуры и языка народа андхра, да и не только андхра. В городе и его окрестностях живет много маратхов, каннара, тамилов, курсов и банджара. В Хайдарабаде проживает также довольно многочисленная община сикхов. Все они говорят на разных языках. Но есть в Хайдарабаде еще один язык, который знают почти все. Это урду. После телугу урду самый популярный язык в городе. Пожалуй, только Дели, Мирутх, Лакхнау и еще несколько старых городов Индии с окружающими их районами могут поспорить с Хайдарабадом по распространению и популярности этого языка. До самого последнего времени урду был государственным языком княжества. На нем преподавали в Османском университете и во всех здешних школах и колледжах.

Что же это за язык?

УРДУ — ДИТЯ БАЗАРОВ

Урду появился сравнительно недавно. Он — результат синтеза языков, на которых говорили коренные жители Северной Индии и иноземные завоеватели.

Воины из Ирана, Аравии и Средней Азии, проникшие в Индию вместе со своими повелителями, говорили в основном на сильно арабизированном персидском языке. На многолюдных индийских базарах они торговались с местными купцами и крестьянами.

Средством общения между разнородными массами людей постепенно стал особый общий язык. Основой для нового языка послужила грамматическая система западного хинди, непосредственно происходящего из саурасенского пракрита, в которую важной составной частью вошло множество элементов персидского и арабского языков.

Новый язык, дитя базаров, в разные времена называли по-разному. Лет полтораста назад он назывался рекхта, то есть смешанный язык. Англичане присвоили ему название хиндустани, то есть язык, на котором говорят во всем Хиндустане — Индии. В старину его часто называли еще и хинди, то есть язык населения Хинда — Индии. У нового языка имелось еще одно очень популярное название — урду, то есть язык базаров и военных лагерей, представлявших собой настоящие вавилонские столпотворения.

На этом «сборном» языке говорили и говорят поныне десятки миллионов жителей Индии. В силу исторических причин издавна сложилась традиция, что те из индийцев северян, предки которых явились извне и которые жили большими компактными массами, часто и охотно использовали персидские слова и применяли персидский алфавит, слегка переделав его применительно к новому языку, а потомки коренных жителей также часто и охотно использовали слова из старого западного хинди и санскрита и применяли алфавит деванагри. Персианизированный новый язык получил название урду, а санскритизированный — хинди.

Развилось парадоксальное явление — язык был один, а графически его выражали двумя разными способами. Эта особенность развития народного языка Северной Индии была в последнее время использована ортодоксами из числа мусульман и хиндуистов для подчеркивания различий между этими большими религиозными группами.

Реакционно настроенные мусульмане считают, что «их языком» является урду, поскольку в нем много слов, заимствованных из арабского языка, на котором говорил пророк Мохаммед и на котором написан Коран. Ортодоксы хиндуисты в свою очередь объявляют «своим языком» хинди. Ведь хинди пользуется видоизмененным шрифтом санскрита, на котором изложены догмы их религии.

Искусственность разделения одного и того же языка доказывается, между прочим, тем, что на урду пишут многие писатели, не являющиеся мусульманами. Достаточно назвать крупнейшего современного писателя урду Кришана Чандра, предки которого исповедовали хиндуизм. И, наоборот, известно немало поэтов и писателей мусульман, которые предпочитали писать на хинди.

После разделения Индии на два независимых государства стала особенно заметна тенденция еще больше персианизировать урду и санскритизировать хинди, что привело к абсурду: широкие народные массы перестали понимать санскритизированный хинди делийского радио и крайне персианизированные газеты и книги на урду, издаваемые в Пакистане.

В настоящее время, когда религиозные страсти улеглись, наступает новая фаза: все чаще издаются книги, печатаемые одновременно как на урду, так и на хинди, в которых использованы почти одни и те же слова. Первые рассчитаны на знающих алфавит урду, а вторые — на знающих деванагри. И, очевидно, придет время, когда язык, родившийся на базарах Северной Индии, снова получит свое самое точное название — хиндустани, а термины урду и хинди окажутся историческими понятиями. Именно к этому и идет сейчас дело.

* * *

Первым, кто начертал стихотворные строки на урду (так мы будем называть в дальнейшем народный язык Северной Индии), был известный делийский поэт Эмир Хусроу, который жил в XIII–XIV веках.