-- Ждать нет времени. Семпроний, скачи к Титу: как выйдет на равнину пусть строится в боевой порядок и наступает на правый фланг. Я буду там.

    На правом фланге стояли седьмой и двенадцатый легионы. В начале сражения нервиям удалось потеснить их и прижать к холму. Командовавший ими Публий Красс развернул когорты, поставив их в одну линию, и отвёл свои фланги назад. Получилась перевёрнутая буква "V", острым концом направленная к равнине. Нервии продолжали атаковать, но часть сил, в основном легковооружённых солдат, вывели из боя и сосредоточили напротив этого острия. Туда же с другого берега подходили резервные отряды.

    Противник чувствовал себя свободно, вся равнина от реки и до самой дороги находилась под его контролем. Небольшие группы лёгкой пехоты подобрались даже к лагерю, и если бы не испанская конница, собравшаяся у подножья холма, они давно бы набросились на обоз.

    Легионы истекали кровью. Красс занял удобную для обороны позицию, но глубина построения была слишком узкая, и лучники простреливали её насквозь. Задним рядам пришлось развернуться и прикрыться щитами, чтобы не получить стрелу в спину. Нервии регулярно вводили в сражение свежие силы и давили на римлян по всему фронту, сковывая их и не позволяя перейти в контратаку. Долго так продолжаться не могло. Лишённые поддержки легионы топтались на месте, теряя людей и веру в победу.

    Солдаты начали пятиться. Шаг за шагом они отступали к холму, ломая строй и не слушая команд офицеров. Почувствовав, что римляне дрогнули, нервии усилили нажим и прорвали фронт двенадцатого легиона. Отряды лёгкой пехоты, собравшиеся напротив острия, вдруг разом сошли с места и двинулись к дороге.

    Цезарь пришпорил коня и помчался к месту прорыва. Двенадцатый легион разваливался на части. Когорты расступались, открывая в строю широкие бреши, и сбивались в бесформенные толпы. Они ещё огрызались, но уже готовы были обратиться в бегство.

    -- Далеко ли собрались, двенадцатый легион? Не прогадайте, позади тоже нервии! - закричал Цезарь. Он спрыгнул на землю, подобрал брошенный кем-то щит и стал пробиваться в первый ряд. Начищенная до блеска эгида, словно зеркало, отражала солнечные лучи, и казалось, что это сам Марс спустился на землю. - Эй, центурионы, Бакул! Тот ли это легион, что разгромил белгов при Аксоне? Или все настоящие воины полегли в прошлых боях, а здесь собралась лишь кучка никчёмных трусов?!

    Тяжёлый дротик ударил в щит и едва не опрокинул его на спину. Легионеры шагнули вперёд и прикрыли полководца своими телами.

    -- Вы бы не меня, а честь легиона защищали! Где аквилифер? Выровнять ряды, орла вперёд! Покажите, наконец, белгам как умеют сражаться римские солдаты!

    Но остановить наступающих нервиев было уже трудно. Легионерам удалось закрыть бреши, но выпрямить линию они не сумели. Нервии сжали легионы, обхватив их цепкими тисками, и выпускать явно не собирались. Численное преимущество было на стороне противника, и только боги ведали, чем всё это могло закончиться...

    Легионы Лабиена вышли на равнину, развернулись в боевой порядок и двинулись к холму. Сходу опрокинув отряды лёгкой пехоты, блокировавших дорогу, они быстрым шагом направились к правому флангу и ударили по тылам нервиев. Испанская кавалерия и присоединившиеся к ней остатки галльской конницы обошли противника и закрыли дорогу к переправе. В то же время десятый легион прошёл вдоль берега и атаковал врага в центре. Нервии цеплялись за каждый клочок земли, на левом фланге они попробовали повторить атаку, но девятый легион сбил их назад в реку. Несколько когорт одиннадцатого легиона при поддержке кавалерии начали переправляться на другой берег и тогда нервии не выдержали и отступили.

    Цезарь запретил преследовать отступающего врага. Слишком велики были потери, слишком велика опасность угодить в засаду. Он приказал легионерам вернуться в лагерь и закончить начатое строительство, а из обозников велел сформировать похоронные команды. Погибших было много. Тела складывали на повозки и отвозили к подножью холма, где рабы рыли общую для всех могилу. Флейтисты выводили печальную мелодию, а женщины, сопровождавшие обоз, плели погребальные венки из травы и цветов.

    Грянул гром, и небо, минуту назад чистое, вдруг обрушилось на землю проливным дождём. По склонам холма побежали ручейки, от реки подул прохладный ветерок, напоив воздух запахами молодой травы, вода в реке помутнела и покрылась частой мелкой рябью. Облака, матово-серые от переполнявшей их влаги, нависали над равниной кучерявыми островами и медленно плыли на восток.

    Цезарь подставил лицо тугим струям воды и долго с наслаждением впитывал в себя их прохладную чистоту. Дышать стало легче; вода смыла грязь с кожи и напряжение с души. Осталась лишь горечь потерь, но её, как рану Хирона, нельзя было не смыть, не вылечить.

    -- Так бывает всегда после большой битвы. Небо стремиться очистить землю от крови, - прошептал он.

    -- У нас говорят по-другому, - тихо произнёс Роукилл. - У нас говорят, что это боги плачут по погибшим. А капли дождя - это их слёзы.

6

   Покорив Белгику, Цезарь отвёл армию за Секвану в земли карнутов и туронов, а двенадцатый легион под командованием Сервия Гальбы направил к альпийским племенам, чтобы раз и навсегда обезопасить дорогу между Галлией и Италией. Нантуаты, варагры и седуны давно мешали свободному проезду через Альпы, взимая с купцов дань, теперь настал их черёд платить. С Гальбой уезжал Луций Эмилий, спрятав в дорожной сумке личные письма Цезаря к друзьям в Рим.

    Во время боя с нервиями Эмилий почти всё время находился в лагере, и лишь потом, когда вернулся Роукилл с остатками своей кавалерии, они вместе присоединились к испанцам. После боя Цезарь лично поблагодарил его, а на следующий день вручил несколько свитков, аккуратно свёрнутых в тонкие трубочки и запечатанных восковыми печатями, и велел отправляться в Рим. Честь не малая, и кто-то из трибунов с усмешкой сказал, что вместе с письмами Эмилий получил и должность префекта, однако в подорожной по-прежнему значилось его старое звание.

    Эмилий никогда не был в Риме. Перед отъездом Гай Оппий подробно разъяснил, где найти нужных людей и как не заблудиться в большом городе. Но едва тот отошёл, как все разъяснения начисто испарились из памяти. В голове просто не могли удержаться названия всех этих улиц, районов, храмов: чтобы запомнить их потребовалось бы несколько дней. Переспрашивать Оппия он не решился, старикашка и так поглядывал на него с раздражением. Ну ничего, в крайнем случае, можно будет спросить дорогу в самом Риме. Уж кто-нибудь да подскажет гонцу Цезаря, куда ехать.

    Легион двигался не торопясь, и Эмилий едва сдерживал бушевавшее в нём нетерпение. Хотелось скорее увидеть Город, выполнить поручение Цезаря и до наступления осени вернуться в Галлию. Лишь спустя две недели они добрались до Генавы, а ещё через пять дней вошли в Октодур. Городок варагров располагался в долине, со всех сторон окружённой горами. По середине его разделяла река, и Гальба приказал варварам освободить одну его часть и переселиться за реку. Сила была на стороне римлян, так что тем пришлось подчиниться. Эмилий распрощался с легатом и отправился дальше.

    Перевалив через Альпы, он выехал к Плаценции, а уже оттуда, минуя Бононию и Арреций, по Кассиевой дороге направился в Рим.

    Эмилий вырос в маленьком городке в Апулии вдали от главных дорог и большой политики. От одного конца города до другого можно было пройти за полчаса неспешным шагом и ещё успеть посидеть в таверне и выпить чашу вина. Единственной достопримечательностью был рынок, одновременно служивший форумом. Днём здесь шла вялая торговля, но по вечерам граждане города собирались напротив табулярия и вели долгие дискуссии, порой весьма ожесточённые, обсуждая накопившиеся за день проблемы. Тут же раз в год проводили выборы в муниципалитет, а так как жителей насчитывалось не более трёх тысяч, то и выбирали почти одних и тех же людей. Высшим постом, о каком только можно было мечтать, была должность главы муниципального совета. Думать о чём-то большем не приходилось. Насколько Эмилий знал, никто ещё из их городка выше этой планки не поднимался.