-- Гонца к Мамурре: орудия на северный склон! - приказал Цезарь. - В лазарете поднимите всех раненых - всех, кто может держать оружие, и в строй! Гонцов к Лабиену: пусть поторопиться! Немедленно!

    Быстрота, с которой наступали нервии, не давала возможности для маневра. Легионы вступали в бой там, где их вынуждал противник. Наименее опасное положение складывалось в центре. Здесь нервии ограничились сравнительно небольшими силами и старались просто сковать легионы, не позволяя им развернуться и подать помощь соседям. Основные удары были направлены на фланги.

    -- Оппий, уходи к Лабиену. Будь с ним, пока всё не кончиться. Понял?

    -- Я с тобой, Юлий!

    -- Ты ослеп, друг мой? Не видишь, что твориться? Через четверть часа здесь будет жарче, чем в преисподней!    -- Только рядом с тобой я чувствую себя в безопасности! - уверенно заявил Оппий.

    -- Ну смотри. - Цезарь хлестнул коня и крикнул. - К Котте!

    Левый фланг уже сошёлся с противником в рукопашную. Нервии напирали, рвались к вершине, со всей силой обрушившись на девятый легион. Солдаты били их дротиками, кололи мечами, но они, словно заворожённые, давили на красную линию щитов, не обращая внимания на потери, и постепенно заставили её прогнуться. Котта как безумный носился вдоль строя и слал проклятья на головы варваров. Красный солдатский плащ подобно знамени вился за его плечами, притягивая внимание вражеских лучников.

    Завидев Цезаря, он поспешил с докладом, но тот лишь махнул рукой, дескать, сам всё вижу.

    -- Сейчас бы кавалерию, сотни три-четыре, - сокрушённо вздохнул Котта. - Ударить во фланг...

    -- Кавалерии нет. Скоро подойдёт Мамурра, попробуем сбить их вниз. А пока сообщи легионерам, что Цезарь - с ними. Это поднимет их дух. И будь осторожней, весь плащ в дырах.

    -- Если каждой стреле кланяться, можно спину сломать, - улыбнулся Котта. - Стрелу для меня ещё не выковали.

    Новый приказ Цезаря застал сапёров, когда те уже входили в задние ворота. Вестовой толком ничего не объяснил, только велел срочно двигаться к северному склону и умчался назад. Судя по его лицу, положение римлян складывалось хуже некуда, и Мамурра поспешил к своим.

    -- Разворачивай телеги! Давай вдоль вала на левый фланг! Живей!

    Известия о том, что нервии пошли в атаку и уже теснят легионы пришли одновременно и облетели обоз со скоростью ветра. Погонщики растерялись, одни торопливо погнали мулов в лагерь, другие столпились на дороге, мешая сапёрам развернуться. Повозки с орудиями встали, перекрыв проход, и у ворот образовался затор.

    -- Назад, назад! Куда прёшь? Поворачивай! Поворачивай, говорю!.. Убирай свою скотину!..

    -- Сам поворачивай! Куда я пойду? Там сзади напирают! Растележился на всю дорогу...

    Погонщики были готовы сцепиться друг с другом. Между ними сновали сапёры и в отчаянье пытались пробить путь телегам с орудиями.

    Мамурра скрипел зубами. Вместе со словами утекало драгоценное время, со стороны реки долетали отголоски разгоравшейся битвы, и даже последнему обозному слуге становилось понятно, что эта битва будет нешуточной.

    -- Отставить! - закричал он, силясь перекрыть ругань погонщиков. - Телеги, что прошли в лагерь, пусть двигаются к левым воротам и выходят через них! Остальные поворачивайте к валу!

    -- Там невозможно пройти!..

    -- К валу, я сказал!

    Выбравшись кое-как из затора, сапёры ухватились за борта телег и, понукая мулов, погнали их к северному склону. С каждым пройденным шагом звуки боя становились всё отчётливей, казалось, что надвигается гроза, но на небе, как не вглядывались, не было ни облачка. От жары и быстрого бега задыхались и люди, и животные, хотелось остановиться и отдышаться, но Мамурра торопил, гнал вперёд, стремясь наверстать упущенное у ворот время.

    Цезарь ждал их. Он сидел в седле, выпрямив спину и опустив руки на бёдра, и смотрел на приближающиеся повозки. Он был как обычно спокоен, только глаза светились каким-то неестественным жёлтым блеском.

    -- Долго.

    -- Мы там, у ворот,.. - начал было оправдаться Мамурра, но Цезарь не слушал его.

    -- Ставь орудия, - и отвернулся.

    До места сражения было около полустадии. Римляне держались стойко, но по красным щитам и медным каскам, разбросанным по всему склону, было ясно, что они медленно, но неуклонно отступают. Нервии напирали, особенно сильно пострадал девятый легион. Линия строя прогнулась, ещё немного - и она прорвётся...

    Сапёры установили орудия и взвели воротки. Тяжёлые двухфутовые стрелы с тонкими зазубренными жалами легли на ложа и зловеще уставились на врага.

    -- Цельтесь аккуратно, - предупреждал Мамурра, - в своих не попадите. Времени на пристрелку нет, лишних стрел тоже. На каждый расчёт всего по двенадцать штук.

    Возле каждого орудия стояло по два человека: один у прицельной планки, второй у воротка и по ложу выверял направление. Наводили неторопливо, что б наверняка. Цель видели ясно, но галлы слишком близко сошлись с римским строем, и наводчики боялись попасть в своих. Надо было учесть и расстояние, и силу ветра, и угол наклона холма. Наконец, сапёры один за другим стали поднимать руки, докладывая, что готовы к выстрелу.

    Мамурра мысленно попросил помощи у богов и махнул рукой.

    -- Залп!

    Скорпионы дружно рявкнули и чуть подались вперёд. Стрелы прошли над головами сражающихся и упали за их спинами. Ни одна не попала в цель. Только горячий воздух, словно вихрь, всколыхнул волосы на непокрытых головах варваров и прокатился по земле пылевыми дорожками. Мамурра выругался: тридцать стрел пошли впустую. Он покосился на Цезаря, но тот молчал, даже не смотрел в его сторону.

    Сапёры принялись быстро крутить воротки и по-новому нацеливать скорпионы. Натянутые до предела толстые тетивы из воловьих жил звенели с натуги, наводчики, мокрые от пота и напряжения, искали глазами цель и подставляли лица ветру, рассчитывая снос стрелы. Каждый промах - мёртвый римский солдат, каждая потерянная минута - несколько шагов назад. Легионы отступали, и наводчики нацеливали орудия с учётом этого отступления.

    -- Залп! - вновь скомандовал Мамурра.

    На этот раз стрелы легли точно в середину строя галлов. Несколько человек отбросило назад силой удара тяжёлых двухфутовых копий, другие испуганно отшатнулись, не понимая, откуда пришла смерть. Легионеры, воспользовавшись замешательством противника, пошли вперёд и выравнили строй. Под ударами следующих залпов белги начали пятиться. Они прикрывались щитами, но на таком расстоянии стрелы насквозь пробивали и щит, и человека. Спасения от них не было. Левофланговые когорты перегруппировались, встали косым строем и сбросили правый фланг нервиев в реку. Продолжая развивать наступление, десятый легион надавил на центр и отодвинул его к самому берегу. Галлы сражались отчаянно, с кровью отдавая каждую пядь земли, но римляне уже перехватили инициативу и уверенно шли вперёд.

    -- Котта, через реку не ходить, стой на своём берегу. Теперь справитесь.

    -- Справимся, Цезарь.

    Удостоверившись, что левому флангу больше ничего не угрожает, Цезарь повернул коня к лагерю. Внизу, почти у самой реки стояли восьмой и одиннадцатый легионы под командованием Луция Росция и Мунация Планка. Солдаты выстроили стену из щитов, и все атаки противника разбивались о неё, как морская волна о каменный мол. Получив по зубам, нервии отошли и словно забыли о римлянах, лишь изредка швыряя в их сторону дротики. Цезарь отправил к легатам гонца с приказом стоять на месте и последовал дальше.

    В лагере царила суматоха. Обоз медленно втягивался внутрь через задние ворота и беспорядочно расползался по всей площади. Снизу продолжали подниматься повозки и длинные вереницы мулов, и конца им не было видно. Цезарь смотрел на дорогу, надеясь разглядеть за ними легионы Тита Лабиэна, но тучи пыли закрывали и дорогу, и равнину за холмом, и сам горизонт. Гонцы, возвращаясь, говорили, что Лабиэн уже на подходе, что легионы идут через лес и вот-вот выйдут на равнину, осталось совсем немного...