— Почему же чебуреки и на Вокзале? — Кирилл моргает удивленно: — Мы зарабатываем вполне прилично, — и Кирилл гордится этим, а гордится потому, что не видел действительно больших денег и не знает, каково это.

Пожалуй, Саша и Витя разбаловали её деньгами. Она и не знает, как смогла бы жить на свою зарплату учителя.

— Зарабатывать прилично — это когда с одной зарплаты можно купить автомобиль, — Витя хмыкает.

— Хотите сказать, что вы можете себе позволить такое? — Кирилл спрашивает с большим сомнением.

Витя расплывается в улыбке:

— Я могу купить себе два и даже останется так по мелочи, на мелкие карманные расходы, — его рука возвращается на её колено, но не замирает там, а ползет выше под платье. Мила наступает ему на ногу, и он перестаёт её трогать. — Я учредитель в одной достаточно крупной компании, цветные металлы, компьютеры, недвижимость. В общем твоя зарплата мне так, на один вечер. Посидеть в ресторане вместе с девушкой. У современных девушек большие аппетиты, могу тебе сказать.

Какой же он позер. Мила закусывает губу, чтобы не улыбнуться. И она даже не может обвинить его в том, что ему все легко досталось, потому что это не так. Она смотрит на него, и выглядит он сейчас смешно, потому что на уголке его губ крем от торта. Мила чисто машинально тянется к нему, пальцем проводит по коже над верхней губой и собирает крем. Хорошо, что ловит себя на этом действие до того, как облизывает свои пальцы. А затем конечно же ловит на себя взгляд обоих: Кирилл удивлён, а вот Витю конечно забавляет то, что она сейчас сделала, его рука опять начинает свое движение по её ноге.

— Ты как всегда свинья, Пчёлкин, — она вытирает пальцы о салфетку, и кидает другую салфетку ему в лицо. — Вытрись.

Конечно её лицо пылает после этого. Сама себя наказала, когда сказала ему, что между ними все кончено. А могла бы стерпеть, радоваться тому, что есть, и игнорировать эту его любовь к Оле. Витя убирает от неё руки и все же вытирает рот салфеткой.

— Ладно, — говорит он, и Мила даже надеется, что он скажет, что ему пора идти, но конечно же нет: — С этим разобрались. Ни машины, ни отдельной квартиры. А что насчет других аспектов семейной жизни?

И черт её угораздил начать пить чай. Потому что она едва им не давится. Она то сразу же понимает, о чем Витя говорит.

— Каких других аспектов? — а вот Кирилл не совсем понимает.

— Не знаю, — Витя ждет плечами. — Секс, например.

— Секс? — Кирилл спрашивает удивленно. — Я твердо уверен, что секс нужен только для того, чтобы зачать детей.

Это провал. Занавес. Спектакль окончен. Витя не видел в нем соперника раньше, а теперь Кирилл сам себя закопал. И её вместе с ним.

— А для удовольствия? — Витя задевает ее под столом ногой специально, и ногу не убирает.

— Удовольствия? — Кирилл опять интересуется удивленно, и звучит он так, будто это какая-то странная для него концепция.

Пчёла старается не засмеяться, а Мила просто прикрывает ладонью глаза, опуская взгляд в тарелку. Это точно позор и полный провал.

— Ты чё, девственник? — и все же он начинает смеяться, делая это оглушительно громко.

— Господи, Пчёла, — Мила пихает его в плечо. — Это не твоё дело! Так что вставай и проваливай, и не мешай нам.

— Милена. Всё хорошо, — Кирилл отвечает вполне спокойно. — Конечно это не ваше дело, Виктор Павлович, но могу сказать, что я не считаю сексуальные отношения важной частью отношений. Конечно для того, чтобы появился ребенок, нужна физическая близость—

Витя прикладывает палец к губам и шикает, ухмыляется, засранец:

— Можешь дальше не продолжать, — а затем обращается к ней: — Слышала, Милка, секс в отношениях не главное, — и Витя наклоняется в её сторону, ладонью проводит еще выше по её ноге, останавливается только тогда, когда его пальцы задевает её белье.

— А вы разве не согласны? — Кирилл смотрит то на неё, то на Витю.

Мила не собирается отвечать на этот вопрос точно. И никак это она комментировать не собирается, потому что правда ему не понравится, а врать она ему не хочет. Витя поворачивает к нему голову:

— Ты наверно упадёшь в обморок, — он немного понижает голос: — если я скажу, что от секса можно получать удовольствие.

Конечно. Он ведь об этом знает. И она знает. Мила даже не знает, как его заткнуть или в какое русло перевести этот разговор. А он еще проводит между её бедер ладонью, слегка сжимает, и Мила вздыхает громко.

— Все хорошо, — говорит она, когда Кирилл смотрит на неё.

— Мне об этом говорили, что это приносит удовольствие: — Кирилл отзывается немного хмуро: — даже рекомендовали, но я решил, что лучше дождусь правильной девушки, женюсь на ней, чтобы все было по закону.

— Вот, по закону, Милка, — Витя смеется, а затем хлопает по столу слегка: — Понимаешь, да? После брака. А мы, понимаешь ли, живем во грехе.

Мила просто отворачивается к окну и незаметно убирает его руку от своего тела.

— Мы? Вы и-? — Кирилл спрашивает растерянно.

Она уже ожидает, что Витя скажет, что и она тоже в этом участвует, но нет, удивляет её, говоря:

— Это я образно говорю. Я живу во грехе так точно. Лет так с семнадцати. Вот уже в общем-то двенадцать лет как. Представляешь? А про секс что могу сказать-

— Твоего мнения никто не спрашивает, Виктор, — тут Мила уже не выдерживает и поворачивается к нему.

Но он делает вид, что не слышит её, и продолжает говорить:

— Так вот про секс, — он смотрит на Кирилла, говорит весело, а Кирилл смотрит на него в ответ с интересом: — это хорошо расслабляет. Отличный способ сбросить нервное напряжение тоже. И настроение поднимает, — а затем он оборачивается к ней, и голос его уже совсем не веселый, а злой и недовольный: — Правда конечно когда после секса тебе говорят, что с тобой расстаются, вот это конечно злит до ужаса, — он опять возвращает ладонь на её ногу, сжимает её колено больно, намекая, что не хочет ничего слышать от неё сейчас, пока он не договорит: — А ещё и убегают так быстро, будто кто-то за ней с пистолетом наперевес гонится. Хотя конечно никто с пистолетом не гонится. Вот это прямо злит, — а затем и вовсе говорит низким хриплым голосом. — Просто хочется нагнуть и трахнуть так, чтобы лишних дебильных мыслей в белобрысую голову не лезло.

Пчёла замолкает после этого, сверлит её тяжёлым взглядом. Тишина повисает звенящая. Поэтому и пощечина звучит, как гром среди ясного неба. И она понимает, что ударила его, только ощущая боль в ладони. Больше этого издевательства она терпеть не намерена. Она вскакивает с места:

— Убирайся, Витя! Поделился своим жизненным опытом, и можешь отсюда проваливать. Тебе здесь не рады, — и указывает ему на дверь.

Она сейчас ждет, что он скажет, что никуда он не пойдет, и что это Кириллу лучше уйти, но Витя спокойно поднимается.

— Торт — полное гавно, если что, — он отталкивает от себя коробку и хмыкает: — Но чего ещё можно было ожидать. И можешь не провожать, дорогу до двери найду сам.

Она и не собирается его провожать. Мила буквально падает на стул, когда слышит, с каким громким стуком закрывается дверь за ним. И она чувствует давление в висках. И больше всего сейчас хочется остаться наедине с собой.

— Он всегда такой? — её выводит из мыслей голос Кирилла.

— Какой? — Мила может многими словами описать Пчёлкина.

— Агрессивный, — Кирилл говорит ей, делая глоток чая и принимаясь есть торт.

Мила кривится, потому что торт и вправду гавно, если честно. Ни есть, ни пить уже не хочется. А агрессивный? Не всегда. Но легко ли его вывести из себя? Да.

— Хотя может быть у него просто случилось что-то, — продолжает Кирилл и пожимает плечами.

А затем Кирилл, как ни в чем не бывало, принимается рассказывать о книге, которую он вчера прочитал. Кирилл умный и начитанный, но от него клонит в сон.

Он ей не Пчёла, который бодрит, как самый крепкий кофе, и после бессонной ночи с которым хочется лишь ещё и ещё.

🎞🎞🎞

Она совсем не ожидает увидеть Кирилла следующим утром с фингалом и разбитой губой. Уходил он от неё вполне здоровый и бодрый.