Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«У оптимиста – бездна звёзд полна…»

У оптимиста – бездна звёзд полна,
У пессимиста – бездне нету дна,
У реалиста – бездна эта – космос.
Лишь я один, покрасив дотемна,
Чтоб не мешала звёздам седина,
Материю, расчёсываю космы
И в зеркало Тарковского гляжусь,
Тарковского читаю наизусть,
А день вокруг – стеклянный, оловянный
И деревянный, так что я боюсь,
Что вот пойду, выгуливая грусть,
А там – бумбоксы, люди и кальяны,
И никуда не деться, никуда…
И в бездне над – всего одна звезда,
А посему – не будет звездопада,
И оживает мёртвая вода,
Когда уже материя седа
И никакого космоса не надо.

«Нет никакого завтра, и мир бесшовен…»

Нет никакого завтра, и мир бесшовен,
А человечек – хрупок и ноздреват.
Вот и всё у́же наш непутёвый ковен,
С каждой заменой – в лампочке меньше ватт.
Пепел, стучавшийся в сердце, – в фейсбук стучится;
Им – я посыплю ужин, отдам в инсту.
Жизнь – это косточка, ломкая, что ключица,
Ездить за нею незачем в Элисту.
Если ворованным воздухом по́дпол полон,
Вместо Лукойе придёт за тобой Пол Пот.
Кресло своё режиссёрское бросит Нолан,
Роберт Б. Уайди креслице подберёт.
После, когда арбайтен придут арбитры,
Можно уже не плакать, приняв на грудь:
Нет никакого завтра, есть только титры,
Если нас не забудут упомянуть.

«На плече – Сид Вишес, чека – в пупке…»

На плече – Сид Вишес, чека – в пупке.
С нею рядом жарко в одной строке.
Он грустит на неё, словно дог, брылястый,
Потому что вся его жизнь – пике,
Изолента, скотч, подорожник, пластырь.
Он сидит, все деньги спустив на дым,
Вспоминая, как это – молодым
Да весёлым крепко вцепиться в мячик.
Седины всё больше и бороды,
Импотенция – тоже уже маячит.
А она идёт – телефон в руке,
И легко одета, и налегке, –
Что уже и видеть её – за счастье.
Не хватает только дыры в виске,
И слюна течёт из собачьей пасти.

«Бог одиночек не любит и отшивает…»

Бог одиночек не любит и отшивает.
Им остаётся пить об одном стакане.
Эта вода – ни мёртвая, ни живая –
Держит тебя, как рыбину на кукане.
Тёмен подвал, и в нутре у него – Ионка,
Марья Моревна дыма, басов Гудини…
Взрослым не меньше прочих нужна продлёнка
С играми в Чакраборти и кундалини.
Тусклым гало мерцающий край бокала
Слезшими с игл ангелами облеплен.
Жизнь, что тебя как следует обшмонала,
Мало чего нашла в сигаретном пепле:
Ни тебе сатори, ни тебе Санторини…
Вот и сиди, укрывшись в окопах прона!
«Бог одиночек не любит…» – басит Гудини.
«…И отшивает», – вторит ему Иона.

«Этому миру лор прописали плохо…»

Этому миру лор прописали плохо,
Или не очень точной была натура.
Если ты бог, ты носишь гламурный бохо,
Если ты бомж, то – бохо, но без гламура.
Ветер качает кроны и колыбели.
Люди едят людей и кивают богу,
Мол, не хватает водки и сацебели,
Сбегал бы в магазинчик через дорогу.
Всякий, непроизвольно произносящий
Речи во славу или в опроверженье,
Знает, что вскоре тоже сыграет в ящик,
Чёрный, что-где-когдашный, на пораженье.
Бог незаметно слушает, вспоминая,
Как он старался, не успевая всюду,
И покупает мёрзлый кусок минтая,
И оставляет в раковине посуду.

Глеб Рубашкин

Традиции & Авангард. №4 (15) 2022 г. - i_003.jpg

Глеб Рубашкин родился в 1979 году в городе Выксе Нижегородской области. Окончил финансовый факультет Нижегородского государственного университета имени Н. И. Лобачевского, кандидат экономических наук, работает руководителем экономического подразделения в Объединенной металлургической компании.

В 2022 году окончил курс литературной мастерской Litband «Как писать прозу. Искусство истории» (редактор – Денис Гуцко). Рассказы публиковались в журнале «Нижний Новгород». Живет в Выксе.

День рождения

Муха бьется о стекло: «тук-тук, тук-тук… вж-ж-ж, вж-ж-ж… тук-тук, тук-тук…» Глупая: не понимает, что все это – обман. Нет никакого выхода. Можно, конечно, встать и открыть окно. Но влом. Сканворд еще не разгадан. Два слова осталось. По горизонтали: «Удар, которого не ждешь», тринадцать букв, пятая – «а», девятая – «мягкий знак», последняя – «о». По вертикали: «Семейное кладбище», пять букв, четвертая – «е».

Смена подходит к концу. Виктору пора собираться. Сканворд отправляется в сумку. Вот и Василий подошел.

– Здорово, Витёк!

– Здорово!

– Ну как прошло, спокойно?

– Ночью – да. Вечером один из железнодорожного права качал. Я его задержал. Хотел сумку досмотреть. А он не давал. На правила, на законы ссылался. Ученый, с-сука. Сказал, что жалобу напишет начальнику караула, а то и директору.

– Пугал просто.

– Да хер его знает! Сильно борзый.

Добираться было неблизко. Сначала – до остановки. Потом – в переполненном автобусе до автовокзала. Оттуда – уже на пригородном минут сорок. На свой автомобиль у Виктора заработать не получилось. Да и желания особого не было.

Тамара поднялась в половине пятого. Подоила корову, поставила вариться суп с фрикадельками. В семь разбудила Лерку. Помогла ей собраться в школу. Достала из шкафа блузку и юбку, которые купила в прошлые выходные на рынке. Решила подгладить.

3
{"b":"807178","o":1}