– Дай угадаю. На снос нет разрешения, а на реставрацию – бюджета? – ухмыльнулся Марк Всеволодович.

– В точку. А тут я, как раз из интерната выпустилась, приехала на родину. Мне квартиру дали на Мостках.

– Это тот богом забытый райончик? Где все разрушено и живет одна асоциальщина?

– Ага, он самый. Вот там жуть самая настоящая. А мне это место понравилось. Пропитанное оно, светлое. Вот я и пошла к мэру с просьбой. А он и рад был. Созвал журналистов и горожан, вручил ключи под бурные возгласы одобрения, мол вот сиротинушке и дом, и работу город выделил. Теперь я смотрю за кладбищем, ухаживаю, да и церкви вторую жизнь пытаюсь дать. Не ту, которая у нее была когда-то. Но все же и не запустение и одиночество. Даже МРОТ получаю.

– Благородно, – я впервые увидела искреннюю улыбку Марка Всеволодовича. – А квартира что?

– Забрали, – улыбнулась я в ответ. – Очень благородно и быстро отписали ее обратно городу.

– Давай заключим мировую, – вдруг посерьезнел он, – Я признаю, что ты не так уж и бесполезна, в свою очередь ты тоже начинаешь сотрудничать со мной. Я не встречался со многими бесами, даже не подозревал об их существовании, в столице как-то все иначе. И уж точно я не могу управлять этой всей нечистью. Я прислушиваюсь к тебе, а ты не натравляешь на меня никого.

– Я не… С чего вы взяли? Управлять бесами, смешно, – покраснела я.

– Я заметил, что ни на одном кладбище тебя не зацепил ни один куст, они как будто сторонились тебя, а вот на мне отыгрывались. Совпадение? Или то, что произошло в могиле?

– Ну… Я правда не управляю ими, они просто чувствуют, что я их вижу, определяю, вот меня и не трогают. Но запретить им трогать кого-то я не могу, они не послушаются.

– А разрешить?

– Разрешить – другое дело. Это они с радостью.

– Так не разрешай.

– Хорошо Марк Вседовлавич, эм.. Всеводолович..

– Марк, просто Марк. Мало того, что я чувствую себя стариком, так и еще пока ты выговоришь…

– Хорошо, Марк, давайте попробуем сотрудничать, – легко согласилась я. Мне самой уже не нравилась эта странная вражда, а отчество уж тем более. – Если нужно, ванная комната там, – расщедрилась я, указывая рукой на неприметную дверцу за стеллажами в правой стороне здания.

– Неужели не на улице? – обрадовался Марк и пошел в ту сторону.

В двадцать первом веке удобства на улице для меня были кошмарным сном. И этот кошмарный сон стоял с проваленной крышей и пробивающей стены растительностью, сбоку от церкви, плотно прижавшись к забору. Переехав жить сюда, первым делом на отложенные социальные выплаты я провела электричество и наняла бригаду строителей, которые мне успешно соорудили пристройку с обычной, но теплой ванной комнатой, единственным местом, где было отопление.

На этом деньги и закончились. И отмеченная журналистами «реставрация» давно покинутой церкви – тоже. На деньги, выделяемые мэром, было тяжело прожить, не то что еще и облагораживать кладбище и реставрировать церквушку. Поэтому я занялась изготовлением амулетов, сначала ища клиентов в интернете, а дальше пользуясь лишь сарафанным радио. Не могу сказать, что дело прибыльное, но на хлеб с маслом, а также и на ноутбук с интернетом – мне хватало.

Когда Марк вернулся, я уже заварила чай, добавив травки для поднятия иммунитета, который с радостью готов был сдаться под напором бессонной ночи, проведенной в объятиях стужи. Обогреватели, которые я подкатила к креслам, разогрелись, образуя небольшое теплое облачко вокруг, так что уже можно было снять шубу, скинуть промокшие ботинки и носки и, укутавшись в плед на кресле, наслаждаться жизнью, попивая ароматный чай и ни о чем не думая.

– Я мало что знаю о гулях, – произнес Марк, подходя к креслу, – Но, на сколько я знаю, это тоже покойник, восставший из могилы? – я кивнула – А значит, где-то есть могила, из которой он восстал.

– Логично. – я задумалась, грея руки о кружку чая и вдыхая горячий пар.

– И? Где? – беря свой чай, поинтересовался Марк. – Мы же все обошли, кроме твоего кладбища.

– Колючее. Мое кладбище называется Колючее. Из-за обилия терновичков. Захоронения на этом кладбище прекратили еще в 1919 году, вся нежить давно уже разбрелась, да и призраки улетели, там даже костей нет, чтобы погреметь, – заверила я.

– А незаконные захоронения?

– Нет, – я помотала головой. – Я бы точно знала. У меня таких нет. А вот в любых других местах – да где угодно.

– Супер. Лучше бы оно на твоем кладбище было, – нахмурился Марк. – И где нам искать гуля?

– Гуль не любит живых, избегает их. Живет на кладбищах, где и питается. Значит, где-то на Отроженке его могила или рядом.

Я с сожалением выпуталась из пледа и, поставив кружку на большой дубовый стол, исчерченный трещинами лака, окинула взглядом помещение в поисках хоть какой-нибудь обуви. Самыми ближайшими оказались меховые унты, стоящие с другой стороны стола. Поднявшись, я быстро пробежала босыми ногами по ледяному полу к ним. Унты еще хранили холод, но все же было теплее, чем босиком. Размяв, успевшие замерзнуть пальцы, я направилась к стеллажам.

– На улице в холодных ботинках, а дома в теплых сапогах, – резюмировал Марк, следя за мной.

– Я, когда выходила вчера из дома, не собиралась проводить ночь на кладбище в компании с мутным мужчиной, – пожала плечами я, особо не вдаваясь в подробности, что в моем творческом беспорядке вещи словно жили своей жизнью. Я никогда не знала, где что лежит, но все находилось неожиданно само, как, например, эти унты. Вчера я их обыскалась, но под дребезжание Андрея Леонидовича: «Давай быстрей, что ты копаешься!» я обула то, что попалось мне на глаза.

– Я вполне себе четкий.

– Конечно- конечно, – заверила я его, возвращаясь к столу с добычей в виде карты Глухонска. – Только упыря так и нет.

– Все-таки никакого шанса на то, что гуль и есть наш душегуб?

– Теоретически может быть, – а что, кто ж их знает, может, это особенный гуль, любит и живых, и мертвых. – Но гули не отличаются умом и сообразительностью, в отличии от птицы Говоруна. Особого вкусового предпочтения к мозгам или крови не имеют. Вы же видели, как был истерзан покойник. Разница между убитыми девушками и мертвым, кем бы он ни был – велика.

– Может, он крови напился, насытился и ушел? – склонившись со мной над картой, продолжал спорить Марк.

– А грудную клетку разорвал, потому что сигнал от желудка до мозга идет долго? Ровно столько, чтобы раскурочить грудь, дотянуться до сердца и понять, что все, сыт!

– А глаза?

– И глаза, – кивнула я. – Сердечко-то все любят. Но я не знаю, кто сердцу предпочел бы глаза. Вот, – я ткнула пальцем в Отроженское кладбище.

Зеленый островок, отмеченный на карте крестами, с двух сторон огибал город, с третьей начинались поля, а с четвертой небольшой лесок, который заканчивался так же полями, отделяющими несколькими километрами город от соседствующих сел. Место незаконного погребения могло находиться где угодно, хоть в полях, хоть в лесу, да хоть вообще в подвале какого-нибудь близлежащего дома. Отыскать в таких масштабах обитель гуля возможно, но на это уйдет очень много времени и, скорее всего, новых распотрошенных могил и убитых девушек.

– Да уж, – протер глаза Марк, – Легче не стало.

– Можно застать его там, на кладбище. Он же придет есть, потом проследить за ним до его захоронения и уже там убить, – предложила я.

– И как часто он ест?

– Не знаю, раз в несколько ночей.

– И сколько мы будем караулить его на кладбище, пока кто-то продолжает убивать девушек в городе?

– Мы не будем. Вы будете. Я не охотник, я не умею убивать. И вообще я метр с кепкой, от меня пользы никакой, – пошла в отказ я. – Вы там посидите, подождете, все сделаете. А я пока поищу по книгам, кто пьет кровь, ест глаза и смотрит на сердце.

– О, нет. Ты с пеной у рта, на пару со следаком, доказывала мне о своей необходимости, так что, «напарник», все делаем вместе.

– Я вообще-то ничего не доказывала, я молчала, – насупилась я.