— Да нет, нормально, — я пожал плечами. — Ты мне адрес дай, я сам доберусь. Чего человека гонять.
— Это моя работа, — отозвался шофёр. — Шеф прикажет — и привезу, и отвезу в лучшем виде.
— Ну, раз так, вопросов нет, — я рассмеялся и взялся за ручку двери, ибо машина уже стояла в нашем дворе. — Тогда до субботы. Вань, с тобой ещё увидимся на трене. Спасибо, что довезли.
На самом деле до этого момента я особо не задумывался над вопросами этики. И речь сейчас не о том, что я использую чужое творчество для своего обогащения. Я как раз о той пресловутой ответственности перед обществом. Недаром же в Стране Советов говорили, что песня строить и жить помогает. Но точно так же она может толкнуть на кривую дорожку, и шансон, заманивающий молодёжь блатной романтикой, тому пример.
По идее, как выходец из циничного капиталистического общества, я должен был на это наплевать. Отнестись как к способу заработать деньги, не более, ведь, по сути, ничего плохого я не делал. Откровенный блатняк и похабщину всё равно советская цензура не пропустила бы. Но всё равно меня почему-то грыз червяк сомнений. И только сейчас, разговаривая с дядей Колей, я сумел сформулировать для себя, что именно мне не нравилось. И озвучил это для Ивана, а точнее, его отца. В том, что Шило передаст мои слова бате, я не сомневался.
Однако полностью отказываться от идеи сотрудничества я не собирался. Как минимум, потому что шансон это не один блатняк. В этой куче вполне можно выкопать и вполне достойные песни на отвлечённые темы, или вообще про любовь. Достаточно вспомнить почти настоящих шансонье, типа того же Трофима. А чего нет? Короче, подобрать что-то вполне можно, даже без скатывания в уголовщину.
Глупо? Может быть. Но почему-то мне не хотелось вредить своей стране, как бы пафосно и смешно это ни звучало. В прошлой жизни я бы многое отдал за подобную возможность, но это было там. А здесь, в Стране Советов, где до сих пор детей отпускают без присмотра на улицу, да, я не раз видел первоклашек, идущих из школы, и никто их не встречал. Где люди действительно думают, что человек — это товарищ и брат, где нет кредитного рабства, все равны, пусть даже некоторые равнее, но на каждого урода найдётся управа. В таком месте мне действительно хотелось стать одним из них.
Может, поэтому я спокойно отнёсся к идее сотрудничества с комитетом. Ведь для меня он был не жутким жупелом, только и ждущим, как схватить и уничтожить невинного человека, а защитниками. Это не отменяло и перегибов, и использования служебного положения в личных целях, но подобное присутствовало в любой стране мира при любом строе и любой власти. Так что рвать волосы на… голове я не собирался. Как и бегать с плакатиками про вашу и нашу свободу. Тем более что в Чехословакию в шестьдесят восьмом никто не вторгался. А попытки восстания там задавили спецслужбы, быстро и оперативно, благодаря помощи Штази и всё той же конторе в связке с ГРУ.
Неделя промелькнула в мгновенье ока. Я каждый день был занят по максимуму, но при этом никаких особых эксцессов не случилось. Сикорская всё так же вела себя странно, но у меня не было времени на её закидоны. Александр Сергеевич, не на шутку увлёкшись созданием трёхмерного принтера, уже заканчивал работу над материальной частью. Осталось только дождаться экструдеров, но это уже было не в его власти. Мы с Михой тоже далеко продвинулись с кодом соцсети. Клиент уже был готов, и сейчас все силы мы бросили на доработку серверной части.
В черновую уже всё работало, но недоделок хватало. Плюс были моменты, без которых я считал невозможным запускать проект массовому пользователю. Например, тот же список запрещённых слов. Да, без него тоже можно было работать, но недолго, ровно до того момента, как какой-нибудь долбоклюй напишет что-то антисоветское. Какой бы относительно лояльной ни была эта версия СССР, такого никто терпеть не будет, и влетит прежде всего нам. А в том, что найдётся такой долбоклюй, я даже не сомневался. Как говорится, главная заслуга интернета в том, что раньше только родные знали, что ты дурачок, а теперь весь мир.
Так что пришлось вручную набирать всё, что приходило в голову на этот счёт, учитывая разные варианты и синонимы. И занимались мы этим целых два дня, пока я в один прекрасный момент не хлопнул себя по лбу так, что чуть лицо не разбил, и не взялся за телефон. Сослуживцы Тихомирова, чей номер он оставил для связи, весьма удивились просьбе, но после объяснений хоть и не сразу, но помогли выйти на четвёртое управление, занимающееся антисоветчиной. У них был отдел, занимающийся интернетом и отслеживанием диссидентов, так что для нас это был идеальный вариант.
Я, правда, до конца не был уверен, что идея выгорит. Всё-таки с чего бы офицерам комитета возиться с какими-то школьниками. Да и Тихомиров сотоварищи не имел достаточного веса, чтобы не то что приказать, а даже просто попросить людей из другого управления помочь. Однако, на удивление, к концу недели мы получили весьма солидный словарь на нескольких языках, то бишь русском, английском, немецком, чешском, венгерском и прочих, входящих в состав так называемого соцлагеря. Там даже китайский и корейский с вьетнамским были. Я некоторые выражения показал Нам Ману, и тот подтвердил, что да, это ругательства. А после поймал на себе долгий, внимательный взгляд Сикорской и озадачился, не могло ли это быть её рук дело. Впрочем, больше никакой реакции от Софии не последовало, так что я выкинул её из головы. Забот мне и так хватало.
Зосимова подошла на следующий день, и, выполняя обещание, я поработал с ней, напев все мелодии, которые помнил. Бедная девочка выдержала это с трудом, хоть выражение лица у неё было такое, будто я ей зубы без наркоза драл. Ромка сбежал после первой же, а вот Полякова морщилась, скрипела зубами, но терпела. Впрочем, вот уж на кого мне было плевать, так это на неё.
С момента нашей ссоры мы не разговаривали. Точнее, я её демонстративно не замечал, что Машку дико бесило. Ерёмин, как комсорг, попытался было надавить на мою комсомольскую сознательность, но наткнулся на мой удивлённо-ехидный взгляд и отвалил. Даже ему было понятно, что девушка неправа. Да, раньше я был хулиганом и нарушал безобразие разными методами, но дело даже не в том, что моё поведение кардинально изменилось. Просто, как по мне, вот тогда и надо было разбираться, а не сейчас корчить из себя королеву. Особенно в вопросе, который её вообще не касается. Я понимаю, что в Союзе обожают лезть в личную жизнь, но даже в этом случае тхеквондистка пролетала, как фанера над Парижем, ибо она не являлась активисткой, или как они называются.
Будь мне реально шестнадцать, такое поведение бесило бы, а так я просто не обращал на неё внимания. Что раздражало уже Полякову. Но мне было плевать. С Леной же мы определились, что она сделает пока мелодии без аранжировки, и мы сразу подадим песни на проверку в Союз композиторов. А дальше уже по факту. Пропустят и предложат издать — работаем дальше. Нет — бросаем эту затею. Я лично не терял ничего и в том, и в другом случае, так что не парился.
С Выгорским тоже всё получилось как нельзя лучше. Вторую тренировку на неделе я снова посвятил отработке толчка, но на этот раз работал гораздо более осознанно. Не знаю, может, дали результаты ежедневные мучения с Анастасией, но теперь я гораздо лучше себя контролировал. Вообще, жене Михалыча я готов был поставить памятник при жизни, и не я один. Как я понял, врачей такого уровня даже в стране не так много, как хотелось бы. А то, что она возится с нами, вообще нонсенс. Особенно учитывая, что женщина являлась заведующей отделением травматической хирургии городской больницы. А мужу помогала в свободное от работы время. Святая женщина, и со мной были согласны все, кто её знал.
Так что к концу второй тренировки толчок у меня получался почти на автомате. Полноценно овладеть техникой мне не позволяло развитие. Всё-таки двигать энергию по телу я ещё не мог, но в остальном приём освоил. И заметил, что ребята пытаются мне подражать. Судя по тому, что Выгорский ничего не сказал, это был его план. Всегда легче работать, когда перед глазами есть пример. А что бы он ни говорил про то, что приём ничего не даёт в этом плане, я не верил. Скорее уж опытный тренер придерживал ребят, чтобы не надорвались. Я по себе знал, что после нескольких правильных применений техники устаёшь, как сволочь. Видимо, всё же какая-то энергия тратилась, иначе как я сумел бы сорвать двухсоткилограммовую грушу с крюка.