Слова тем временем становились все тише и тише и скоро смолкли, растаяв в морозной тиши. Тьелпэринквар выдохнул и отбросил немного влажные пряди со лба. Потянувшись к фэар атани, он попытался нащупать Тьму, что прежде вела их, но не обнаружил. Тихтион вновь заговорил:

— Теперь мы вновь предлагаем вам вернуться с миром к оставленным домам. Вас обманули, и там, впереди, нет никаких благословенных краев. Там только ужас и смерть.

Некоторое время люди молчали, а после вожак сказал что-то на ломаном синдарине. Куруфинвион уловил, что тот просит дать им время на размышление и надеется на более полную информацию о землях, что лежат впереди. Тот согласился и добавил, обернувшись к Тьелпэ:

— Кажется, получилось.

— Очевидно, да, — согласился он.

Роа отзывалось томной усталостью, но сердце пело от радости, что миссия удалась и труд не был напрасным.

За спинами послышалось легкое движение, и нолдор, обернувшись, увидели выехавшую из подлеска в сопровождении Оростеля и еще пяти верных леди Врат.

— Ты научишь этой Песне моих воинов? — спросила Алкариэль прямо после взаимных приветствий. — Тогда им не придется никого убивать, а можно будет просто снимать опутавшие фэар бедолаг цепи Тьмы.

— Разумеется, — кивнул в ответ Тьелпэ. — С превеликой охотой. Убийство разумных существ, если оно не продиктовано суровой необходимостью, оставляет разрушающий след на душе. И нужно сделать все, чтобы этого не случилось.

Сидевший на ветке высокой сосны орел прокричал и взмыл в небеса. Туда, где открывался простор и был виден весь Белерианд от края до края. Он немного подумал и отправился на запад, где блестела тонкая полоска моря и покачивались похожие на лебедей корабли. Дни следовали за днями, слагаясь в недели… Снег сменился дождями, Анар теперь поднимался все выше и выше. Дороги размыло, а поля вскоре подернулись первой нежно-зеленой дымкой. И вот тогда, когда конь уже мог скакать по равнинам Белерианда, не рискуя увязнуть, в прибрежной гавани Келеборн сказал жене, глядя на величаво покачивавшиеся у мраморных причалов белоснежные корабли:

— Пора.

В глазах его светились мечтательность и одновременно решимость.

— Я согласна, мельдо, — откликнулась Галадриэль.

Он обернулся, глядя по-прежнему сквозь нее, и брови его сурово сошлись, словно он увидел вдалеке что-то. Нечто такое, от чего пробирала дрожь, а кровь медленнее бежала по жилам.

— Как думаешь, мы вернемся? — спросила нолдиэ.

— Не знаю, — честно ответил синда. — Но оттого еще сильнее хочу отправиться на восток.

Он улыбнулся, наконец посмотрел любимой прямо в глаза и привлек к себе, оставив на ее губах невесомый, словно прикосновение крыла бабочки, поцелуй. Она зарылась в его волосы пальцами, и локоны, серебристые и сияюще-золотые, смешались.

Взошел Итиль, но супруги не спешили возвращаться в покои. Долго стояли они на берегу, глядя на море, словно прощались. Они пошли вдоль кромки прибоя, взявшись за руки, и только когда ладья Тилиона уже готовилась уступить место пламенной Ариэн, отправились в спальню.

В одну из ночей, когда рассвет уже близился, готовый позолотить восточный край небосвода, простился Кирдан со своими гостями, пожелав им:

— Счастливого пути, мои юные друзья! Пусть Свет Запада ведет вас и не дает сбиться с дороги. Пусть сияние звезд разгоняет ночную тьму. Возвращайтесь, непременно возвращайтесь! Я буду ждать вас.

— Мы сделаем для этого все возможное, владыка! — Келеборн взмахнул на прощанье рукой и легко вскочил в седло.

Галадриэль погладила по шее своего коня и заметила:

— Нам очень жаль покидать твой гостеприимный дом, Новэ. Мы постараемся вернуться!

Ворота Бритомбара распахнулись, и дюжина всадников устремилась вперед, вслед за своей судьбой, и скоро растворилась в неверных рассветных сумерках.

Дни сменяли друг друга, торопясь куда-то, словно время звало их вперед, и этот зов был неумолим. Постепенно остались позади тяжелые воды Сириона, поросшие травами вершины Андрама, бескрайние просторы Эстолада.

Ночами иногда подмораживало, и Келеборн на привалах, разведя жаркий костер, отдавал Галадриэль свой плащ и садился рядом, обнимая ее. Она склоняла голову ему на плечо, и оба завороженно смотрели на улетающие в небо искры и тихо беседовали, стараясь не спугнуть молчаливое очарование ночи.

Когда в лесной тени созрела малина, небольшой отряд оставил позади воды Гелиона и ступил в земли Оссирианда. Величественные Синие горы постепенно росли, упираясь острыми пиками в самые небеса, и дочь Арафинвэ с восторгом смотрела на них, предвкушая грядущий переход. Келеборн с доброй усмешкой посматривал на нее, но все же не единожды проверил имеющееся у них снаряжение перед восхождением.

— Как думаешь, кони пройдут? — спросил он с легким беспокойством.

— Должны, — подумав, решила Галадриэль. — Они ведь нолдор, как и мы.

Она сама не заметила, как причислила к собственному народу и супруга-синду. Тот улыбнулся весело и решительно поправил сумку на плече:

— Тогда вперед.

Перевал пролегал меж двух вершин, извиваясь, подобно змее в высокой траве. Эльдар шли вперед, легко ступая по камням и кочкам, и лошади следовали за ними, тихонько фыркая себе под нос.

Ночевали на высоте. Костер не разводили, а просто, поужинав лембасом и запив сладкой родниковой водой, легли отдыхать. Галадриэль смотрела на раскинувшиеся над их головами такие близкие звезды и, устроив голову у мужа на плече, негромко напевала.

Спустя два дня самая высокая преграда на их пути осталась позади. Впереди простиралась огромная, неведомая земля, которую им предстояло пересечь.

Летевшая над их головами птица с пронзительным клекотом улетела на восток, и эльфы, проводив ее взглядами, продолжили путь.

Ладья Ариэн и серебряный Тилион поочередно раз за разом сменяли друг друга. Скоро травы пожухли, и первый снег прорезал белесые небеса, подобный неумолимому предвестнику. Путники все шли, делая время от времени долгие остановки для отдыха, и однажды настал день, когда впереди показался идущий на запад большой отряд. Квенди остановились и пригляделись внимательней.

— Смуглокожие, — заметил вслух Келеборн. — С темными глазами. Те, кого мы ищем?

— Кто знает? — откликнулась Галадриэль. — Но нельзя исключать. Мы должны быть готовы.

Садрон отдал короткий приказ воинам, и нолдор спрятали оружие подальше, стараясь держать его, тем не менее, наготове. Келеборн выступил вперед:

— Кто вы? Куда держите путь?

Сперва он спросил, используя синдарин, затем вестрон, потом на всякий случай язык гномов. Командир людей поднял руку и отрывисто крикнул что-то своим подчиненным. В звуках его речи раздались нотки, отдаленно напоминающие кхуздул.

Разговор не складывался, эльфы не понимали тех, кого повстречали, однако и людям востока была незнакома речь бессмертного народа. Из того, что все же удалось перевести, стало ясно, что идут они в Ангамандо — край будущего блаженства, как его называли люди.

Келеборн и Галадриэль переглянулись, и тогда муж выступил вперед.

— Откуда вы? — поинтересовался требовательно человек.

Сын Галадона ответил:

— Хотите, я вам спою о наших родных краях?

Вастаки удивились, но возражать не стали. И тогда в окутанных тенью Тьмы землях впервые зазвучала Песня, сложенная далеко на западе Тьелпэринкваром, Песня о любви и Свете. Она прорезала небеса, и черные птицы закричали, словно от боли, вспорхнув с голых влажных веток. Вастаки морщились, а путы Тьмы, незримые для них, плавились, оставляя после себя недоумение и растерянность в глубинах их фэар.

Скоро Песня смолкла, и звенящая радость золотыми искрами расцветила серый воздух.

— Красивый край, — наконец сказал тихо вожак вастаков. — Расскажешь о нем еще немного?

— С удовольствием, — ответил Келеборн.

Разбитый в тот день лагерь вместил в себя и первых, и вторых детей Эру. А утром, после тяжелого, долгого разговора все вместе направились на восток, и люди, встреченные эльдар на пути, стали им провожатыми.