– А какова была цель экспедиции?

Борца произнес чуточку торжественно:

– Разгадка гравитации.

– Разгадка гравитации! – повторила Зарика.

В этих словах для людей, живущих в XXII веке, заключалось многое, очень многое. К тому времени стало ясно, что ключ к гравитации – одной из сокровеннейших тайн природы – даст людям неизмеримую власть над силами мироздания. Искони силы тяготения были враждебны людям. Какой-то древний философ сравнил эти силы с цепями, которыми человек прикован навсегда к своей планете – Земле. Философ ошибся: человек сумел разорвать эти цепи и выйти в открытый космос. Но все равно каждый такой выход сопровождался огромными затратами энергии: силы тяготения продолжали оставаться враждебными людям.

Победа над силами тяготения, возможность управлять ими открывали человечеству совершенно новые, доселе невиданные перспективы, связанные с покорением времени и пространства.

Зарика спросила тихонько:

– «Пион» еще не вернулся?..

Борца отрицательно покачал головой.

– И сведений от него не поступало?

– Их и не могло быть, – сказал Борца. – Тяготение Черной звезды так велико, что она не отпускает от себя ни одной частицы, ни единого радиосигнала, ни одного кванта света. Потому, собственно, и назвали эту звезду Черной, хотя настоящее ее имя – Тритон.

– А когда «Пион» должен вернуться на Землю?

– На этот вопрос никто в мире сейчас не смог бы ответить, Зарика.

– Разве нельзя вычислить, хотя бы примерно? Известно ведь, наверно, и расстояние до Черной звезды, и средняя скорость «Пиона»…

– И расстояние до Черной звезды, и средняя скорость «Пиона» известны, это верно, – сказал Борца. – Мы не знаем только одной вещи: сколько времени может пробыть капитан Икаров в окрестности Черной звезды.

– И только? Ну, тут можно взять условную цифру в пределах разумности.

– Например?

Зарика подумала.

– Скажем, десять лет, – предложила она.

– Десять лет, – усмехнулся Борца. – А тысячу лет не хочешь? Или десять тысяч лет?

– Ты сказал – десять тысяч лет? – Зарике показалось, что она ослышалась.

– Да. Тут возможна любая цифра.

– Но ведь это означает, что капитан Икаров вернется на Землю давно… умершим?

– Нет, не означает. Не забывай, что я имею в виду время, протекшее на «Пионе» с точки зрения земного наблюдателя. Что же касается Икарова, то для него время – как говорят физики, собственное время – должно течь совсем иначе, чем для нас. Там, близ Черной звезды, все происходит по-особому.

– Не понимаю, – призналась Зарика.

– Не ты одна, – утешил ее Борца. – Чтобы разобраться во всем, нужно дождаться возвращения «Пиона».

– Мы можем и не дождаться…

– Что ж! В таком случае, «Пион» и его капитана встретят наши потомки, – сказал Борца, и в голосе его звучала непоколебимая уверенность.

– А мне так хотелось бы дожить до возвращения «Пиона»! – тихо произнесла Зарика. – Пусть старушкой, седенькой, сгорбленной, но дожить. Увидеть живого Федора Икарова, посмотреть на его экипаж… Я ведь, представляешь, в жизни не видела белкового робота! Они появились после старта «Альберта».

– Тебе многое, Зарика, предстоит увидеть на Земле.

Зарика глянула вниз, на проплывающую Землю, и, взвешивая слова, медленно произнесла:

– Я мечтаю быть такой, как Федор Икаров… Думать обо всем человечестве.

Зарика и Борца много говорили о будущем, строили планы, мечтали.

С каждым днем, с каждым часом Борца все больше влюблялся в эту удивительную девушку, и ему казалось странным, как он прежде мог жить без нее.

– Скоро на Землю, дружище, – сказал однажды врач, заканчивая осмотр Борцы, и сердце молодого человека радостно дрогнуло.

Выздоровление Зарики подвигалось медленнее, но дела ее тоже шли на поправку.

– Я тебя подожду. Вернемся на Землю вместе, – сказал ей Борца как нечто само собой разумеющееся.

– Хорошо, – согласилась Зарика.

Зарика и Борца жадно ловили известия с Земли, следили за напряженным ритмом ее будней.

Многое среди сообщений с Земли было непонятно Зарике, многие термины и понятия, привычные для Борцы, она вообще слышала впервые: во времена до старта «Альберта» их не существовало.

Отвечая на бесконечные расспросы Зарики, Борца и сам по-новому осмысливал многое.

Они говорили обо всем на свете, однако по молчаливому уговору избегали касаться того, что день и ночь не давало покоя Борце: был ли он повинен в разыгравшихся трагических событиях?

Суд совести, разбиравший этот вопрос, решил, что вины Борцы тут нет. Известно ведь, что различные материалы в длительном космическом полете, в условиях сложных физических воздействий приобретают новые, часто полезные и нужные человеку свойства.

Такова, собственно, была, как известно, одна из второстепенных целей полетов – изменить свойства веществ… Такие вещества – материал для экспериментатора.

Короче, Суд совести оправдал Борцу. И все-таки Борца мучился, едва только медики привели его в сознание (это случилось уже на спутнике). Он считал себя повинным в разыгравшейся трагедии.

– У людей всегда должно быть наготове оружие против новой болезни, – сказала Зарика, когда их лечение шло к успешному завершению.

– Панацея от всех бед?

– Что-то в этом роде.

– Я не биолог, – сказал Борца, – мне с тобой трудно спорить. У каждой болезни свой возбудитель. Так разве возможен универсальный рецепт от всех хворей, которые могут одолеть человека?

– Я отвечу вопросом на твой вопрос, – произнесла Зарика. – У людей имеется множество машин разного назначения. Так?

– Так, – согласился Борца, сбитый с толку.

– Каждую машину собирают по-своему, – продолжала Зарика. – Так разве возможен универсальный аппарат, который был бы в состоянии сделать любую машину?

– Это разные вещи, – сказал Борца. – Моя машина синтеза должна работать на совершенно новом принципе…

– Вот-вот, на новом принципе, – подхватила Зарика. – И я хочу найти такой новый принцип. По-моему, микробиология слишком долго топчется на одном месте.

…Вскоре наступил давно ожидаемый и все равно неожиданный час прощания с клиникой невесомости. Зарика и Борца обошли почти пустые палаты, попрощались с теми, кто еще оставался здесь. Затем пошли в шлюзовую камеру, ожидая прибытия автолета.

– Вернулась я на Землю, а так и не знаю, чем она живет, – пожаловалась Зарика. – Что волнует вас, людей двадцать второго века? Что тревожит?

– Не «вас», а «нас», – поправил Борца.

– Тем более.

– Надо поездить по планете.

– Сама знаю, что надо, – сказала Зарика. – Времени нет. Хочу сразу на биостанцию.

Борца задумался.

– Ты любишь театр? – неожиданно спросил он.

– Театр? Помню. Любила. Я ходила в театр маленькой девочкой… А разве есть у вас театр?

– Странный вопрос.

– Когда «Альберт» улетал, говорили: искусство театра отмирает.

Борца улыбнулся.

– Эти разговоры ведутся сотни лет, еще со времен Шекспира, – сказал он,

– а театр продолжает здравствовать. Вот что: я поведу тебя в театр, и ты узнаешь, чем живет Земля.

…Еще издали, из кабины автолета, Зарика разглядела белоснежный купол, как бы свободно парящий в воздухе, и догадалась, что это и есть политеатр. Политеатр… Словечко было непривычное и отпугивало своей новизной.

Автомат у входа протянул им два жетона, и они прошли на свои места. Внимание Зарики привлекли кресла – массивные, они в то же время легко могли вращаться на шарнирах. Садясь в кресло, зритель пристегивался к нему с помощью специального пояса. «Словно в автолете», – подумала Зарика. Арена, расположенная внизу, напомнила Зарике стадион. Необычайно рельефным было освещение, но Зарика, сколько ни вертела голову, нигде не могла обнаружить ни одной лампы.

Купол стал меркнуть, и все погрузилось во тьму.

Над самым ухом Зарики послышался шепот.

«Ты увидишь сейчас подлинную историю, происшедшую на Земле, – говорил голос. – Ты увидишь людей, твоих братьев и сестер. Ты увидишь любовь, которая дает людям крылья…»