Cheb Rizki – Ana Al Ghaltan.mp3
Он вовсе никого не провоцировал. Отнюдь))
Но кто-то как всегда «…обманыватсья рад». И вот она уже пытается подвинуть его на насиженном месте. И накормить печеньком.
И именно в этот момент – впитанный как культурный код нации – голос человека, которого тут уже ждали и не смели ждать. Как, впрочем, и везде. Вечный мальчишка.
– Виолетт, хватит приставать к Валерке! – строго возмущается человек из ТВ, тут же покровительственно приобнимая племяшку.
До конца и не понятно: это – действительно заявление прав, или другой кот играет, другой охотник пристреливается.
– К твоему (!?) что-ли Валерке? – язвит девчонка, сверкая глазами. Это вызов. Как будто шуточный. Ее явно разрывает. От гордости и тяги к его лучезарному покровительству,
и раздражения. Будто явился он не вовремя.
Двоюродный брат ее мамы пропускает это мима ушей. Все благоразумно пропускают этот выпад мима ушей.
Forester – Undercover.mp3
И тут странным образом замечается…
Нет, не связь.
Соответствие.
Лёшку знает и стар и млад. Там, в том глянцевом мире он – Алекс Сафаров. Эффектный брюнет с пронзительным голубыми глазами, который так здорово смотрится на крупных планах на муз-тв, один из самых уважаемых и универсальных музыкантов в своем жанре. Он – уже вне поколений. Человек, который с 16 лет нахальным провинциалом прошел через модельный бизнес, массовки в сериалах и подпевки звездам, чтоб превзойти их всех, чтоб вскарабкаться на высоту недостижимую. И все это – ради того, чтоб исполнить свою музыкальную мечту, которой заразился от матери и оправдать похвалы любимой педагога в музыкалке по классу фортепиано. Он сам пишет изумительные песни, которые звучат повсюду. Уже много лет.
Но мало видеть и слышать человека полжизни из медиа. Да, экран отчасти передает энергетику. Но в живую и в сравнении…
Эта кошачья сытая вальяжность, мальчишестость, благополучие. Они не отталкивают, нет. Только очень лузеров. Остальных – приманивают. Вопреки любым доводам.
Лёшка тут-же одним жестом смахнул любые двусмысленности своим особым наработанным годами публичности лоском, как и влекомые за ними оценки. Самый заметный в мире парень вновь претворился невидимкой с загадочной улыбкой. Которая ничего не отрицает и не подтверждает. Но держит тебя в мире очень приятной ванильной иллюзии, с которой никак не хочется прощаться.
Лёшка – еще один человек вне возраста: стройный, шарнирный, привлекательный, ухоженный. Улыбчивый и ироничный. Свеженький, обаятельный даже своими несовершенствами и ассиметриями. Он общается со своим другом совершенно буднично, никто ни в чем бы никого тут не заподозрил… без посторонней помощи. Да и теперь-то не очень получается. Приятель – напоминает второго его племянника. В нем тоже замечается сейчас легкая задиристость и море доверчивой подростковости. Но и элемент самомнения. Ровно как только что отмечалось в Виолетте.
Девочка же быстро растеряла свою конкуренцию, теперь она хочет внимания обоих. Они не выставляют ее за скобки, но все же ухитряются перекинуться парой фраз только между собой.
Мелькнув, кивнув всем своим, звезда исчезает восвояси, и только сейчас замечается, что за ним следует пара крепких ребят. Еще один парадокс – самые крупные в зале люди – вполне успешно играют в невидимок. Еще одни самые заметные невидимки в мире.
Еще одни те, кто благодарны находиться в такой тени.
Мираж растворяется в пространстве. Оказывается, никто не сумел даже сфоткаться или взять автограф – растерялись. Хоть и пытались здороваться. И улыбаться.
Небесное создание снова тонет взглядом в телефоне, тая на глазах. Виолетта снова теряет покой.
– Валера! – она явно на распутье от того, что только что увидела. И от того, что предстоит видеть ей все ближайшие дни. Она пробует свыкнуться, и это напоминает разновидность стокгольмского синдрома. – …а ты когда нибудь красился или одевался в девчонку?
В этом есть некая смесь и бравады и тревожности. И кроме того… Кажется, девочку это всерьез заводит, и она мало способна это скрыть.
– Один раз в жизни в школе меня девчонки разукрасили на какой то концерт студенческой весны, или КВН. – чистосердечно и рассеянно кивает он. Он явно совершенно комфортно чувствует себя мальчиком. С любыми репутациями и опытами. Ему – нигде не «жмет».
Это было вполне дружелюбно, но… ей этого уже мало. Грань ее экстаза замешанного на отчаянии в ожидании новой дозы его внимания – близка. И тут в облаке приближенности и вседозволенности на фоне дефицитов она совсем осмелела.
– А ты давно Би-шка? – запевает она.
Он вскидывает на нее взгляд. То, чего она добивалась. Какой бы оттенок в нем ни угадывался.
– Ты совсем уже чтоли?? – не выдерживает наконец отец Виолетты. Хороший в целом зять Володя. Благополучный. Вполне себе простой, обычный, хороший парень. Работящий. У которого все как у всех. У которого лицо давно, с самого его прибытия сюда, от разговоров дочери – не на месте.
И нет, он вовсе не думает о том, чтоб вступиться за этого… «э-пиз-ода». Он даже не успевает подумать о нравственном облике дочери в чужих глазах, да и о ней самой в этом смысле, что у неё в голове. Он сейчас – получает оплеуху по собственной репутации: он здесь присутствует в конце концов. Сосссседствует, можно сказать! И это вызывает почти суеверную тревогу. Будучи нормальным отцом троих детей, он совершенно не готов как-то реагировать на такие… даже разговоры. Не то что факты и вероятности.
– Мне вот просто интересно: а тебе откуда знать? – не выдерживает Сияние с натянутой улыбкой… – Откуда такая осведомленность? – не слишком весело ухмыляется «предмет обсуждения». – кто такое болтает?
– Ну… Ребята секьюрити рассказывали, как ты для них с девушками знакомишься. И не только. И как Лёшка этому не рад.
– Вот олени. – кратко резюмирует пострадавший сам себе, и возвращается вниманием к провокаторше:
– Мы не будем говорить об этом здесь. – украдкой озирается и твердо чеканит сам «цель». В нем хочется разыскать сердитость, обиду… Но тон его смахивает скорей на нравоучительный.
Ну вот. Она нашла грань.
– Ну… ты же не стесняешься. – уличает она, посвященная. Ей так нравится играть в эту взрослость взаймы!
Парень даже не думает теряться.
– Аэропорт – не то место, где допустимо обсуждать ориентации. Во-первых, неуместно: никому не интересно…
А вот не факт!
– …во-вторых, неэтично. Все-таки это личное. В публичном пространстве. В третьих – противозаконно. Любые неосторожные слова в нашей стране можно толковать как пропаганду. Кому нужны эти траблы, верно? Ни тебе, ни мне. Ни им… – ловчит он, оставляя несказанным: это никогда не касается 1го человека… – Так что эту тему мы закрыли.
Звучит как «ЗНАТЬ – НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ГОВОРИТЬ», и прикопаться не к чему. Ни да, ни нет.
Все стихает. Голос Виолетты. Вспышка внушительной решительности на безмятежном лице «Сияния», будто сошедшего со страниц «маленького принца».
Виолетта даже уходит к ларьку за водой и орешками. Не по своей воле, разумеется.
Володя в ярости. Он никогда б не обратился к этому вот. «Э-пид-ему…» Добровольно.
…если б воздух из рОта не полетел быстрее слов. Он не мастер сэлфи, конечно, или изящных разговоров, но как-то живет с этим. Все свои законные 43 года.
– Да она… Она!!! Совсем ах… еп.. границы потеряла. – огрызается он. Не факт что на дочку. Нет, он не думал извиняться за её поведение перед этим… Просто сам в шоке.
Что попал в такое… Окружение. В такую блокаду… неограниченных разговорчиков.
– Та все. – невозмутимо пожимает плечами ВидЕние. И с усмешкой обещает: – Воспитал.
Он кивает на девочку, которая мчится обратно с угощениями наперевес.
– Ее воспитаешь!! Она совсем за этим ртом своим уследить не может!
Или извиняется? Перед кем?
– Меня она послушает. – спокойно закрепляет, устанавливает иерархию пришелец. И вдруг становится ясно, что иное – исключено.