Снова бросила взгляд на спящего пьянчужку на диване. Не таким она себе представляла первый вечер совместной жизни. Это было даже не как всегда, это было хуже.
- Этери, я не согласен!- неожиданно совершенно трезво и внятно проговорил Дуд во сне, и снова захрапел.
Даже пьяный, даже спящий он был не здесь. И не с ней. Так тоже не представлялось. Стало тоскливо. И наутро тоска продлилась и усилилась.
Дудаков проснулся смурной, с больной головой, красными глазами и в поганом настроении. Увидев свой чемодан под порогом буркнул:
- Ты бы его разобрала, или мне придется?
Ушел умываться, вытащив щетку и бритвенные принадлежности. Потом бурчал по поводу отсутствия тапок и халата, оставшихся в Москве, в съемной квартире. Вроде и не к ней были претензии, а выходило, что все время именно Ксюша все делает не так. От завтрака отказался. И неудивительно: похмелье - штука противная. Поворчал, что нет нормального обезболивающего, хотя все было. Оттаял только рядом с дочерью.
Ребенок не бесил его ни своим голосом, в отличие от матери Кати, которая усугубляла головную боль, ни кручением вокруг папочки, ни тысячей историй. В конце концов отец подхватил девочку на руки и сказал:
- Пошли меня одевать и покупать все, что надо, чтобы я был красавчик!
И, слава богу, ушел из дома. Только тут несчастная Ксения поняла, что смогла расслабиться. Никогда, просто никогда до этого Сережа таким не был. Он же милый и добрый человек. Всегда готовый подстроиться под какие-то мелкие неудобства. Но, бог даст, это только первые дни. Обживется и успокоится. Ей нужно немного потерпеть. Ему тоже трудно.
Сереже было трудно, но вряд ли Ксюшино терпение упрощало эти трудности. Он и рад бы был стать собой: спокойным, терпеливым, легким человеком, но чем больше женщина старалась, тем больше он тосковал. Не та была женщина. И той не станет. Вот и все. Угнетало не только это, а еще и предательство. Иначе он свой поступок не называл. И другим не считал. Предал одного любимого человека ради другого. И он, конечно, попытается взять себя в руки, хотя бы, чтобы первое предательство не потянуло за собой второе. Кате не нужен такой папа. Папа должен быть бодрым, веселым и надежным. Он таким станет. Чуть позже. После Хабаровска. Пока у него похороны и поминки. Интересно, как Этери выбирается из того, что он с ней натворил?
Этери работала. Она просто не знала другого пути выживания. Всю свою жизнь эта женщина приходила лечить свои боли и страхи на лед. В любом состоянии ехала, шла, бежала к своему месту силы: белому овалу с замороженной водой. Лед объяснял ей правду.
Сегодня Гоша катался с малышами. Поля отвела свои детские группы и тоже сидела с предъюниорами. Артем поглядывал на работу на льду. И стоило привыкать, что так будет выглядеть отныне ее команда. Эти трое и еще Даня. Следить за работой на прыжках, объяснять детям, учить, держать над холодной твердью на лонже будет парень, которого когда-то учила прыгать сама Этери.
- Тем, ну, чего она у тебя так вываливается из круга-то?!- не выдерживает, глядя на очередную ошибку Алисы.- Что ты ее не поправишь?!
Артемий хороший тренер. И дергает она его не потому что он не поправляет, а потому что он - не тот. И все - не то.
Утром опять натыкалась на Сережу по квартире. Пообещала себе, что соберет все его шмотки, засунет в одну коробку и закинет ту куда подальше в кладовку до появления хозяина. Вот, и это тоже надо обсудить, когда он приедет за своими вещами? Сил на подобные разговоры не было совсем. Решила, если сам не спросит, то все это оставить до отпуска. В Штатах, рядом с Дишкой будет легче. Все будет легче, даже то, что больно. Даже, может быть, она перестанет сама себя терзать, что это было ее решение, ее настойчивое желание, чтобы он выбрал дочь. Правильное желание, только злое к себе. Небережное. Злиться хотелось на него, а злилась на себя. По нему болела. И ревела. Внезапно, наткнувшись взглядом на что-то, вплоть до тарелки, куда выкладывал подгоревшую яичницу, заливалась слезами.
Сделал внутреннюю пометку, что в аптеке надо купить какое-нибудь успокоительное, иначе слезами зальет всю квартиру.
- Тема! Поднимай ее прыжок, она не выталкивается нормально! Ну что ты?!
Гоша и Полина переглянулись удивленно: не везло сегодня Темке. Этери Георгиевна прямо целенаправленно клевала его. И вроде ни за что. Хором пожали плечами: может, затмение какое при ретроградном Меркурии, кто ж его разберет?
========== Часть 96 ==========
Даня уже сутки наблюдает за коллегой и не может понять, что вообще происходит, а вести из “Хрустального” вносят еще больший диссонанс. Во-первых, в аэропорту Дудаков ни с того, ни с сего появился таким счастливым, будто на парковке нашел чемодан с долларами и евро. Обнял и его, и Алинку. Балагурил всю дорогу до посадки и еще час в воздухе. Засмущал бедную девчонку, ибо не брезговал и скабрезными шуточками. А потом, то ли Даня что-то не то сказал, то ли Дуд утомился и сдулся, но резко все шутки прервал и, оправдавшись желанием вздремнуть, уполз в конец салона. И не спал. Сидел, смотрел в иллюминатор, о чем-то размышлял.
Алинка дернула Глейхенгауза за рукав и прошептала:
- Надеюсь, это не новая форма коронавируса,- прыснула в кулачок.
С сегодняшнего дня Даня почти наверняка мог бы определить эту болезнь - болотно-зеленая тоска расставания, потому что из “Хрустального” прилетела весть “во-вторых”. И в этих вторых там тоже все было диковато-плохо.
Поля вежливо поинтересовалось не ругалась ли Этери Георгиевна с кем-то из спортсменов или родителей серьезно, потому что уже который день она совершенно невыносима.
“Даниил Маркович,- рос поток сообщений в мессенджер,- мы с Артемом уже боимся идти на тренировки средней группы. Да я-то ладно, а Теме достается даже, что не туда встал на льду и ему не видно. Ему видно! Он у меня всегда так стоит! И это каждый божий день! Что нам делать?!”
Вот после этого Даня и пошел к коллеге напрямую:
- Дуд, почему в “Хрустальном” Этери ведет войну с Темкой?- не стал юлить Глейхенгауз.
- Меня в “Хрустальном” нет, я, как и ты, здесь,- огрызнулся Дудаков.
Он вообще демонстрировал эмоциональную биполярку всю дорогу от Москвы. Даня не поддался на зырканье глазами и грубость тона:
- Дудаков, какого хрена?! Она ж не на Пунина злится, а на кого-то другого. И на кого же?
- Что ты ко мне пристал! Я ее последний раз видел, как и все, после шоу в Ташкенте!- рявкнул Сергей Викторович, круто развернулся и пошел вон из тренерской, где организаторы мастер-класса выделили им место для переодевания.
Больше к товарищу и не лез. Явно ничего хорошего там не случилось, если он такой, если она такая. Но в глубине души тихо и неуклонно прорастала надежда на возможность возвращения себе любимой женщины. И от этого становилось легче и радостнее. Жалко только, что она на Бали с ним ехать откажется. Ну, да и ладно. Не в Бали же дело. Можно пережить месяц разлуки. Теперь он точно справится. Будет серфингу учиться,видео ей высылать. Шутить будут про его отбитый копчик и бока. Как раньше. Или похоже.
Сергей Викторович разозлился на подкаты Дани. Ну, какая ему разница, что там с Этери, когда сам он здесь? И что Дуд может сделать с нервами женщины, если он теперь фактически отрезанный ломоть? Да ничего! Темку, конечно, жалко. Очень жалко. Этери бывает жестокой, когда сильно обижена и поранена. Но она потом отойдет и загладит свою вину, извинится, обласкает. Тема это знает как никто, сто лет уже живет рядом с Тутберидзе, еще с учеников привык.
Ходил кругами по одним и тем же мыслям: сердился, сетовал на свою беспомощность, придумывал,что бы сказал Этери, будь рядом. В десять вечера не выдержал. Все равно она спит, трубку не снимет, а запись на автоответчике можно и стереть не читая. Дождался переключения в режим записи и заговорил:
- Ты что там бушуешь, женщина? Портишь настроение твоим лучшим людям? Детям? Прекращай! Ты же совсем не такая. И такой быть не должна. От тебя на льду солнце светит. Артем все умеет и все может, когда хочешь кричать на него, звони мне, и кричи. Я буду даже рад. Нежно и крепко. Сережа.”
