Гермиона смотрит на Северуса, широко раскрыв глаза. Болезненная худоба постепенно уходит, за этот месяц ему становится лучше, что ее не может не радовать. Темные волосы мужа длиннее обычного. На вечно гладких щеках небольшая щетина.

В его глазах столько эмоций, что Гермиона сбивается со счета.

Она сглатывает и неосознанно впивается короткими ногтями в свои ладони. Гермиона едет сюда с сотней вопросов в голове, с неспокойным сердцем и тяжелой головой. Однако, едва переступив порог этой комнаты, она чувствует… Обиду. Гермиона не понимает, что с ней происходит.

Не понимает, что происходит с ним. И с ними обоими.

Она даже не знает, с чего начать. Опустив взгляд, Гермиона делает несколько небольших шагов вперед и выходит через распахнутые стеклянные двери в сад, ступая босоножками по короткой зеленой траве.

Ей становится чуть проще, едва она выходит на улицу. Свежий воздух оказывает почти магическое воздействие. Ее даже не пугает дождь, потому что он пока мелкий. Гермиона останавливается спиной к дверям и лицом к тополю, слегка приподняв вверх голову и закрыв глаза.

Она чувствует взгляд Северуса на своей спине, знает, что он по-прежнему стоит в дверях.

И ей хочется… Ей так хочется…

Закричать.

Да так, чтобы глотку сорвать, чтобы связки повредить, чтобы уши заложило, чтобы вышло наружу одно большое всё.

Всё, что она так долго в себе держит.

Но…

— Дейзи решила не ехать в Британию, — не открывая глаз, начинает она, — но ты это и сам понял, я думаю.

Северус едва заметно дышит, делая шаг вперед и чувствуя под ступней мягкую влажную почву. Он не сводит своего взгляда со спины Гермионы.

— Возобновила тренировки с Джинни, — все еще не поднимает она веки, — она у нас часто за это лето бывает, — Гермиона сглатывает, — всегда берет с собой Джеймса.

Северус делает еще небольшой шаг вперед. Сердечный ритм нарушается. Ты же здесь не для этого, Гермиона. Ну же, обернись. Посмотри на меня. Ты уже догадалась, я знаю, ты же у меня такая умная. Такая умная, любовь моя.

— Кажется, этим летом слишком многое меняется, — продолжает она, — у нее открываются глаза на многие вещи, а я…

Гермиона оборачивается и открывает глаза, намереваясь продолжить мысль. Как только мир становится сероватым, слишком резким и ярким, Гермиона понимает, что Северус стоит в трех шагах от нее.

И все слова снова встают поперек глотки. Десятки, сотни несказанных за эти месяцы слов. Гермиона смотрит на Северуса и снова прокручивает в голове обрывки воспоминаний апрельского дня. Почему я ничего не помню? Почему меня так потянуло сюда, к тебе, когда я осознала неполноценность своих воспоминаний.

Гермиона теряет эту цепочку мыслей, едва замечает ту самую эмоцию на лице Северуса. Чуть приподнятые брови, едва сжатые губы. Он сожалеет. О чем ты молчишь? Помоги мне разобраться, я одна не справляюсь!

Северус просто не может подобрать слов. Он хочет сказать, многое сказать, но ему кажется, что все слова будут слишком пустыми, слишком неправильными и глупыми. Северус хочет защитить ее, но в итоге оставляет ее совсем одну наедине со своей печалью.

Где-то на окраине Британии гремят небеса, обещая в скором времени принести сюда дождь посильнее. Ветер усиливается, треплет выбившиеся из пучка волосы Гермионы, и она неосознанно убирает пряди за уши.

Горячие вопросы обжигают пищевод, двигаясь то вверх, то вниз, что вызывает приступ тошноты. Однако самые важные слова срываются с языка непроизвольно.

— Северус, я люблю тебя, — чуть дернув плечами, негромко произносит она, склонив голову вправо.

За все эти годы она ни разу ему не солгала.

Она чувствует прилив бешеной усталости и опустошенности от осознания собственной беспомощности положения. Гермиона не понимает своих порывов в поездке сюда, боится порой саму себя и совершенно не понимает, как ей быть дальше.

Он молчит, он к ней не подходит, он опять, он снова…

Комната за спиной Северуса начинает плыть. Гермиона сглатывает обреченность и, скрестив на груди руки, обессиленно качает головой из стороны в сторону. Она снова и снова задается таким простым и таким сложным вопросом. Зачем я только приехала?..

Она почти не чувствует собственного тела, когда заставляет себя идти. Обида и обреченность забиваются в каждую клеточку ее тела. Гермиона проходит мимо Северуса, и их плечи оказываются в нескольких миллиметрах друг от друга. По телу пробегает дрожь и Гермиона распахивает глаза, схватив губами кусочек воздуха.

«… Почему он не плачет?..»

В сознании Гермионы вопит голос. Ее собственный голос. Она механически делает еще несколько шагов к стеклянным дверям и неосознанно поднимает голову.

Гермиона ловит взгляд Августа Сепсиса, который все это время стоит в дверях. Она останавливается непроизвольно, и Август, глядя ей прямо в глаза, качает головой из стороны в сторону. Что он хочет этим сказать? Она зря пришла? Она поступает глупо? Нарушает эти чертовы правила? Что? Что ты хочешь мне этим сказать?!

Ненависть к Августу просыпается моментально, словно в бочку с керосином бросают зажженную спичку. Гермиона в который раз убеждается в его некомпетентности, малодушии, бесхарактерности и черствости. Она ненавидит этого человека.

Она ненавидит его за то, что он не позволяет ей видеть Северуса.

Она ненавидит его за то, что его слова оказываются правдой.

Она ненавидит его за то, что он прав.

Она ненавидит…

Гермиона задыхается от горящих в глотке слов, которые наконец поднимаются вверх. Она не выдерживает больше, сдается. Развернувшись на пятках, она снова с силой впивается в ладони ногтями и набирает в легкие воздуха.

— Почему ты здесь?! — так непривычно для самой себя громко восклицает она.

Северус стоит под дождем на том самом месте, где стояла изначально она. Гермиона мечет из глаз молнии, она злится. Она сильно, безумно сильно злится. Сделав еще шаг вперед, Гермиона останавливается на границе стеклянных дверей.

— Почему это так повлияло на тебя, если… — задыхается она словами.

Оно в ней горит. Оно в ней просыпается.

Перед глазами вспыхивает комната с белыми стенами. В ушах стоит собственный крик. Белая вспышка света ослепляет ее мысли и позволяет видеть намного больше. По всей нижней части тела от пупка до кончиков пальцев ног прокатывается секундная волна неприятной боли, но моментально уходит.

— Если это я носила под сердцем нашего сына?! — тычет она себе пальцем в грудь и изломляет губы в плаксивом оскале. — Это я несколько часов терпела схватки, я умоляла их ответить мне, почему он не плачет!

В глазах кипят слезы, Гермиона смаргивает их и делает снова шаг к Северусу. Он чувствует на себе такой непомерный груз вины, что сутулятся плечи. Северус старается заставлять себя дышать, но получается у него через раз.

— Почему ты здесь, Северус, а не я, — снова тычет она себе в грудь. — Почему ты оставил меня одну?!

Ее голос дрожит, всю ее трясет, слова горят в ней, она выплескивает то, что так долго в себе глушит. Она обязана быть сильной ради дочери, однако у всякого существует предел. Гермиона его достигает.

— Почему ты не прикасаешься ко мне?! — кричит она. — Почему ты снова молчишь о том, что тебя мучает?!

Она кладет ладонь на лоб, старается вернуть себе нормальное дыхание, не чувствует в намокающих волосах капли дождя и не понимает, как тяжелеет ее одежда. Ноги становятся ватными, трясутся колени. Ее разрывает обида.

Ее бьет дрожь.

— Мы с тобой еще тринадцать лет назад договорились, что не будем молчать ни о чем, что касается нас! — жгучей обидой восклицает она, снова поднимая взгляд. — Все эти годы мы соблюдали договор! Почему сейчас это происходит, Северус?! Почему?!

— Гермиона…

Она вздрагивает от собственного имени.

Вздрагивает и задерживает дыхание, широко распахнув глаза ему навстречу. Северус делает неровный шаг к ней.

— Это я сделал это с тобой, — выдыхает он признание. — Это моя вина. Моя вина, что все так вышло…