Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Никто из нас не понимал, что диета буквально настраивает организм на переедание. И что на самом деле переедание – это защитная мера, направленная на то, чтобы вернуть уровень калорий в норму. Я не осознавала, что того количества калорий, которого я пыталась придерживаться, – мало (хотя в каждом журнале оно указывалось как идеальное). Я не понимала, что ограничение пищи или углеводов вынуждает организм испытывать голод, а мозг – зацикливаться на еде. Постоянные мысли о еде не являлись признаком глубокого морального поражения, а признаком бесконечного недоедания. Я также не понимала, что диеты и потеря веса не способны вернуть гормоны в норму и оздоровить кожу. Я не понимала, что циклическое изменение веса, происходящее каждые несколько месяцев, возможно, было самым худшим, что я могла сделать для своего здоровья.

Я не понимала, поэтому продолжала сидеть на диетах.

Как чрезмерно драматизировать

Когда я училась в старшей школе, я обнаружила большую шишку на щитовидной железе. В течение нескольких дней врач не был уверен, что это: раковая опухоль или доброкачественное образование. В этой связи на несколько дней я сошла с диеты Южного пляжа и питалась в основном шоколадными конфетами Hershey’s kisses и кофейными пирожными. Я ведь умирала, тогда какой смысл пытаться себя вылечить? Страх перед онкологией выбил меня из колеи. Я слишком устала, чтобы ещё несколько дней продолжать диету.

Мне воткнули иглу в горло и откачали жидкость, чтобы сделать анализ на рак, гормоны и всё остальное, что они там проверяли. Я помню, как смотрела в окно машины, пока мама везла меня домой, ела конфеты, не моргая, и бросала серебристые обёртки в маленькую выемку в двери. Я даже не знаю, откуда у меня взялся шоколад и почему он оказался у меня под рукой, точно лекарство от неминуемой смерти.

Я так старалась сесть на диету, вылечиться, взять себя в руки, но моё тело меня предавало. В тот момент мне казалось, что ему нельзя доверять. Проблемы возникали одна за другой. Мало мне кистозных прыщей, всепоглощающей (как мне казалось) пищевой зависимости, уверенности, что я никогда не смогу доверять своим желаниям или голоду, приближающихся болезненных операций по имплантации зубов (потому что моё тело решило родиться беззубым) – так теперь у меня ещё и найдут рак щитовидной железы? Поэтому я просто продолжала открывать конфеты и глотать их одну за другой. Ирония заключалась в том, что чем меньше я доверяла своему телу и чем дольше я с ним воевала, тем тяжелее становилась ситуация для моего здоровья и дальнейшей жизни.

Как оказалось, рака у меня не было. Это была киста, которая болезненно наполнялась жидкостью всякий раз, когда её откачивали, и вырабатывала гормон щитовидной железы. У них не было ответа, почему так случилось. Однако это событие послужило ещё одной причиной стресса – и ещё одной причиной не доверять своему телу.

Я всегда много драматизировала. И, честно говоря, на то были причины. Я, можно сказать, жила драмой. Она стала моей страстью. Истории всегда были моей излюбленной формой эскапизма. Я терялась и буду теряться в историях, причём так, что их способность завладевать моим разумом вызывает тревогу. И потом, я специализировалась на драматургии в колледже. Драма – это моя страсть, мой талант и мой порок. Она улучшает мою жизнь. Но и разрушает тоже. Истории – это прекрасно, важно и человечно, но, как вы знаете, злоупотреблять можно и прекрасными вещами.

Несмотря на свою уверенность в том, что я была отвратительна и не имела права играть роль Золушки, при самом тусклом освещении в спальне, накрасив губы и глаза, я думала, что выглядела довольно неплохо. Я сидела на кровати, смотрела в зеркало и разыгрывала драматические сценарии. Чем драматичнее, тем лучше. Обычно я говорила кому-то, что не могу его любить, потому что умираю. Или сообщала отцу будущего ребёнка, что, хотя мы и подростки, я оставлю малыша, но перееду в другой город и буду работать в гостинице. Я произносила длинные, сдержанные монологи, доводила себя до слёз. Слушая песню группы Bangles «Eternal Flame», я сушила волосы феном и представляла, как меня сжигали на костре. Снова и снова я проигрывала «Javert’s Suicide», любимую песню с кассеты Les Mis. Так работал мой мозг. Драма-драма-драма.

Вымысел и жизнь в нём, так сказать, стала моим наркотиком. Гиперактивное воображение и невероятная способность теряться в собственном разуме расценивались как механизм преодоления. Это был гиперэскапизм. Я с головой уходила в истории, и на тот момент основным направлением побега являлись мысли о Гарри Поттере. Да. Начиная с восьмого класса, я проводила всё свободное время – как в школе, так и дома – на форумах, общаясь о Гарри Поттере и его друзьях и читая фанфики. Я погружалась настолько, что даже не жила своей жизнью. Я представляла, что жила по сценарию Гарри Поттера, даже когда находилась в школе, с друзьями или в семейном кругу. Мне казалось, будто это и есть лучшее применение моему гиперактивному воображению. Это и есть весёлая, интересная жизнь.

На самом же деле я просто сбегала от реальности в вымышленный мир. Почему? Потому что я была подавлена. Я не знала, как справиться с ситуацией, как пережить пугающие будни. Для меня средняя школа превратилась в череду медицинских травм, на которые не оставалось ни времени, ни возможностей. У меня редко выдавалась свободная минутка, редко были выходные, когда не было напряжённого выступления или певческого конкурса. Таков современный школьный опыт: всё расписано до мелочей. Всё направлено на то, чтобы произвести впечатление на колледжи. Но как произвести впечатление на колледж, если у тебя никогда нет свободного времени? Вдобавок ко всему, я панически боялась своего здоровья, веса и того, что казалось опасной пищевой зависимостью. Я боялась своего тела. Меня пугала необходимость постоянных выступлений. И я чертовски уставала. Мне нужно было найти способ самоуспокоения, и побег в воображаемый мир стал одним из немногих известных мне способов.

К тому же, когда Гарри переживал тяжёлые события, он неделю или две лежал в больнице. Он отсыпался. Его навещали, давали советы, конфеты и время, чтобы переварить случившееся. А потом он мог пойти на праздник с лучшими друзьями и есть пироги. Я хотела того же.

Я жаждала комфорта. Мне нужно было отвлечься. Возможно, некоторые подростки и преуспевают в безостановочной активности, которая настолько распространена в старших классах, но я определённо не справлялась. Я эмоционально выгорела. Я не ходила на вечеринки, не принимала наркотики, не ходила на свидания. Я… ходила на репетиции. И изучала правила диеты. А в редкое свободное время я откладывала домашнее задание и притворялась, что участвую в войне волшебников.

Истории – это здоровая и важная часть человеческого опыта. Они могут помочь пережить боль, научить сочувствию. Научить видеть глазами других людей, через призму чужого опыта. Умение отключить свой мозг и отвлечься – действительно полезный навык. Однако всё хорошее, как и плохое, может зайти слишком далеко. Любую вещь можно использовать как способ побега. Я использовала диеты и одержимость телом. И эскапизм. Потому что я не знала, как о себе позаботиться. Я не знала, как сильно я нуждалась в маленьких радостях – и насколько целебными они могут быть. Такие радости, как отдых, психотерапия, сочувствие и доброта по отношению к себе и своему телу, и самое главное – еда. Поэтому я полагалась на другие механизмы преодоления трудностей. Так поступают многие из нас, когда обращаются к порокам: алкоголю, наркотикам, токсичным отношениям, циклу диета/переедание, телефонам – и так далее, и тому подобное. Список способов, которыми себя мы заглушаем, бесконечен.

Всем нам нужен комфорт. Все мы нуждаемся в успокоении. Однако многих из нас никто не учил, как правильно о себе позаботиться.

13
{"b":"796983","o":1}