— Хм… Даже там чисто и гладко… Ох уж эта педантичность… Нашёл!
— И что же именно? — спросила я и подошла ближе, чтобы рассмотреть «находку».
Себастьян вытащил из ниши дневник… Вернее огромный самодельный блокнот с сотнями пометок и закладок, откуда торчали даже фотографии, открытки и карточки.
Эта книга весила явно килограммов десять. Похоже, это был дневник Сефириоса, который тот вёл, если не всю свою вечную жизнь, то уж точно большую её часть.
Я аккуратно провела по нему ладонью.
— Не нравится мне это… Такое чувство, словно мы…
— Хотим влезть в то, куда не следует? Не знаю, но мне интересно.
— Как бы нам потом самим же отвечать за это вмешательство не пришлось.
Я глубоко вздохнула.
— Ладно, может, зато ответы на свои вопросы найдём.
— Уже пути назад нет, — ответил Михаэлис, изучая взглядом обложку дневника. — Мы должны узнать резоны Сефириоса помощи людям и не только это. Этот дневник — единственный способ сделать это.
Себастьян читал дневник, перелистывал кучу страниц и пробегал глазами по ним быстро и тщательно.
Но когда он наткнулся на маленькую книжечку, то тут же отложил дневник обратно, причём довольно аккуратно, как и лежал на месте и принялся листать маленький источник тайны.
Это был маленький фотоальбом. Весь потёртый, но точно нашего времени, зато фотографии и некоторые зарисовки были явно датировано тысяче восемьсот тридцать четвёртым годом.
И, судя по тому, как Сефириос был одет держался, он явно работал или даже владел фото-ателье. Падший ангел выглядел куда спокойнее и даже… Улыбчивее, чем обычно.
Похоже, до тех дат он вполне спокойно принимал людей, мог с ними сходиться и даже дружить.
Это было видно по тому, как многих клиентов Сеф снимал с собой. Даже детишек, которые не хотели сидеть на месте и дёргали его то за нос, то за волосы, а он смеялся.
Ей Богу, он был куда красивее, когда улыбался, куда человечнее и приятнее, чем сейчас.
А потом были зарисовки и фотографии девушки в одном «бутике», кажется, она работала там консультантом духов. Такая тоненькая, вполне вроде бы безжизненная мышка. Но стоило ей улыбнуться, и даже фотографии обретали яркие нежные краски.
Сефириос её фотографировал тайно, потом приглашал к себе, явно делая фото для газеты или модного журнала, где о ней говорилось бы, как о самом чудесном работнике.
Фотографии с их свиданий, которые Сеф делал явно сам. Ночные прогулки, то, как они спали под деревом на фоне ночного озера и горящего костра.
Затем их свадьба… А потом… Надо же… Сефириос ходил с самыми огромными пышными ангельскими крыльями… И похоже, что та девушка тоже снимала его, не боясь при этом носить камеру с собой.
Честно, если бы не формат и цветогамма, я бы подумала, что фото были сделаны на своеобразном полароиде.
Самое приятное было то, что девушка не боялась Сефириоса, зная, что он ангел.
Они любили друг друга. И у них даже были близнецы… Судя по датам, они сначала встречались три года, потом поженились, два года жили обычной жизнью супружеской пары и обустраивали дом, уютный, но полный искусства и моды, особенно продукции, которую его жена всегда проверяла и ставила пометки, что рекомендовано на продажу, а что нет.
Затем рождение близнецов где-то в марте. И, судя по всему, на курорте.
Сеф плачет… По-настоящему плачет от счастья, целуя ладошки детей, и счастливая, хоть и уставшая после родов мать…
Сефириос снимал всё. Как дети росли, как они жили с женой, были даже фотографии, где он снимал детей с супругой в обнимку, сладко спящими в кровати.
И вот, когда близнецам было по пятнадцать лет… Супруга немного постарела, но была также свежа и счастлива…. Череда фотографий оборвалась… Счастливых фотографий…
Была одна… Печальная… Самодельные три могилы… На которых будто ногтями и камнем с кровью были надписи имён похороненных.
Элизабет Бланш: 1812-1859. Прекрасная чистая душа, любимая жена и мать. Убита священниками и простым людом за клевету своих же соседей. Сожжена как ведьма на моих глазах.
Две могилы принадлежали сыновьям: Джонатан и Седрик Бланш: 1840-1859.
Любимые и любящие сыновья, будущие мастера фото и солдаты. Разодраны ненавидящей толпой… Не спасённые Отцом по моей же просьбе…
— Бедный Сефириос… — с искренней горечью и печалью в голосе прошептала я. — Вот почему он так воспылал презрением и нелюбовью к своему Отцу и людям…
— Да… Когда Бог не был против его союза с человеком, но и не помог ему защитить их от людей… — тихо проговорил Себастьян, закрывая фотоальбом.
— Я даже не могу себе представить, что он чувствовал тогда… — к моему горлу невольно подступил ком, и я с трудом смогла сдержать себя от слёз, полных искреннего сочувствия по отношению к падшему ангелу.
— Полную ненависть к людям… Кровь-то не его… А тех людей…
— Но зачем он тогда решил сейчас…
— Что, если Клод с ним тогда пересёкся? И что, если Клод натравил людей на его семью?
— В это я очень даже поверю. Всё же они враждовали много веков до этого, и Клод мог совершить такое, чтобы ударить Сефириоса как можно больнее, тем самым пробудив в нём полную ненависть и к Богу и к людям.
— Ко всему… Если быть точнее. К ангелам и Отцу за бездействие, демонам за то, что многие из них двуличные. Хотя по сути… — Себастьян приподнял указательный палец. — Формально мы имели право находиться в нейтралитете и жить своими жизнями. Зигрилл забыл, что формально Бог никого не карает. Ни демонов, ни людей, ни ангелов, если они связались друг с другом или в межвидовые отношения. Это те архангелы всё выдумали, чтобы держать над всеми контроль, ну и высшие демоны, типа Клода и приближённые к Сатане.
Тут демон невольно изогнул бровь и продолжил свою мысль:
— Попахивает такой же политикой в России и странах, где процветает коррупция, тебе не кажется?
— Попахивает, это слишком мягко сказано, — я глубоко выдохнула в ответ. — Боюсь, и демоны, и ангелы и люди… Все мы во многом схожи, как бы ни отрицали это и как бы не превозносили себя. В том числе и подобными ситуациями…
— Ладно, выходи отсюда. Я сейчас всё верну на место, а ты стой настороже.
— Хорошо. Поторопись, пока Сефириос не вернулся.
Я всё-таки вышла в коридор, дав Себастьяну всё убрать и вернуть на места.
Честно признаюсь, мне до сих пор не верилось в то, что Сефириосу пришлось пережить потерю семьи, которая у него, как оказалось, всё же была, и которую он так сильно любил.
Жена, два сына… Именно они были теми самыми лучиками света в его вечной жизни, благодаря которым он ещё видел в людях и не только, но что-то хорошее.
Мне было искренне жаль этого падшего ангела.
Даже было интересно, не увидел ли он в тех несчастных с пробитого района тех людей, которых любил или хотя бы знал? Может быть, Сеф решил, что именно семья хотела, чтобы он продолжал творить добрые дела?
Хотелось бы верить, что мои догадки могли бы оказаться правдой, и что, не смотря на столь ужасную трагедию, породившую в Сефириосе ненависть ко всему живому, в нём всё-таки осталась та самая капля человечности и доброты.
— О-о-о-о! Сеф! Ты вернулся-я-я! — голос Дороса раздался прямо из дальней части коридора, сигнализируя нам, что пора валить.
— Кто-то в моей комнате, — холодно ответил бывший ангел, от чего у меня аж холодок по спине пробежал. Если Себастьян не успеет, ему пипец!
— В твоей комнате? Постой, а ты разве не запираешь её? — греческий демон попытался задержать пепельноволосого.
— «Себастьян, скорее!» — мысленно обратилась я, отходя от двери в комнату Сефириоса. — «Он уже на пути в комнату».
— «Иду!» — ответил Михаэлис, что уже через секунду вышел из комнаты падшего ангела и попытался её запереть, но под видом того, что он просто пытался зайти и посмотреть что там.
