– Да.
Сол несколько раз утвердительно кивнул и улыбнулся.
Наоми вышла в ванную, и как только остался один, Сол вскочил с дивана и принялся мерить шагами комнату девушки. Что все это значило? Что это за колдовство? Откуда взялась эта слуховая галлюцинация, хоть Сол прекрасно знал, что это была не галлюцинация, и чувствовал, как окружающий его воздух все еще хранит вибрации сыгранной им музыки. Чем это можно было объяснить? Напряжением? Стрессом? Сумасшествием, в конце концов? Нет. Сол знал, что объяснение здесь совсем другое. Он знал, что объяснение кроется в самом факте влечения к Наоми, влечения, которое ему постоянно о чем-то напоминало, и теперь Сол понял, что именно. Это было желание обладать. Это было желание подчинить себе. Желание усмирить. Сол понимал, что может переспать с Наоми, может предложить ей выйти замуж, может прожить с ней всю жизнь, теоретически может обратить все это в самые обыденные взаимоотношения между мужчиной и женщиной. Но он знал, что даже если так все и случилось бы в будущем, это не отменило бы того, что влечение к Наоми было рождено не желанием спать с ней, воспитывать общих детей и умирать в один день. Влечение было рождено чем-то наивно детским, и грозящим в перспективе стать чем-то безобразно старческим и опошленным. И этим чем-то было то самое желание освоить, покорить и вознестись, которое он испытывал в детстве рядом со своим первым пианино.
Сол зубами вырвал пробку из второй бутылки вина и сделал несколько больших глотков. Наоми вышла из ванной через пять минут, и Сол признался себе, что в тайне рассчитывал, что она выйдет если не обнаженной, то, во всяком случае, с намеком на то, чтобы до конца ее обнажил уже сам Сол. Но у Наоми видимо были другие планы, и она всего лишь смыла с лица макияж. Выглядела она немного смущенной, как и следовало ожидать после выплеска эмоций, спровоцированного в присутствии человека, которого она еще не слишком хорошо знала, и который ей откровенно симпатизировал.
– То есть, ты не пошутил? Ты говорил серьезно?
– Почему я должен был шутить?
– Не знаю. Просто, зачем тебе все это?
– Да оставь ты эти бокалы, – Сол отпил из горла бутылки, показывая девушке пример того, как правильно пить вино.
Наоми улыбнулась, и взяла ту бутылку, которая была открыта первой и которая была наполнена еще примерно наполовину. Подойдя к Солу, она пошевелила мышью рядом с ноутбуком, который стоял на небольшом столике рядом с диваном.
– Мне кажется, для тебя это будет чем-то вроде чтения букваря, – улыбнулась девушка.
– А там будет та песня, где «Hey ho, let’s go»?
– Ах ты, подлец, – улыбнулась Наоми. – Все ты прекрасно знаешь. Значит, пианисту, игравшему для королевской семьи не чужд панк-рок?
– На этом мои познания в области панк-рока ограничиваются.
– Это хорошо. А то, не дай бог, сыграл бы еще в Альберт-холле «God Save The Queen».
– А что плохого в гимне Великобритании?
– В гимне, наверное, ничего, но такое же название носит песня группы Sex Pistols, наделавшая в свое время много шума.
Наоми негромко включила музыку и придвинулась ближе к Солу.
– Обними меня, – попросила она.
– За нашу сокровенную мечту – сказал Сол, правой рукой обнял девушку, а левой приподнял бутылку. – За то, чтобы уехать отсюда в другой мир.
Наоми кивнула, стукнула свою бутылку об его и сделала большой глоток.
– Напиться не получится, – сказала она.
– А ты хотела бы?
Наоми пожала плечами.
– Вообще при психотерапии алкоголь запрещен, так что, возможно, мы вредим себе.
– Алкоголь не исключен из местного меню, так что все в порядке.
– Расскажи мне еще о себе, – попросила девушка. – О своих музыкальных подвигах, о гастрольной жизни.
– Это не так весело, как может показаться. На самом деле рутины там не меньше, чем в других профессиях.
– А вечеринки со всеми тяжкими у классических музыкантов бывают?
– Случаются и они.
– Ты был женат?
– Нет, – ответил Сол, отметив, что ждал подобного вопроса. – Один раз был близок к этому, но сейчас рад, что ничего подобного не произошло. Уверен, что семья не спасла бы меня от моего настоящего положения, а, скорее всего, лишь усугубила бы его. О, а эту песню я тоже где-то слышал.
– В фильме, наверное. «Кладбище домашних животных» по роману Стивена Кинга. Песня так же называется.
– То есть «Кладбище домашних животных» – это и книга, и фильм, и песня?
– Выходит, так. У тебя не было мыслей заняться композиторской карьерой в фильмах?
– Нет. В первую очередь, я все-таки исполнитель. Кое-что я, конечно, сочинял, но особо этим не увлекался. Может, позже, кто знает?
– А в каких еще городах бывал?
– Во многих. Милан, Рим, Барселона, Мадрид… да во всех крупных европейских городах побывал.
– А в Праге?
– Разумеется.
– Расскажи об этих городах что-нибудь. Что помнишь, то и расскажи.
Минут двадцать Сол вслух вспоминал разрозненные факты из своей биографии, пока не заметил, что Наоми перестала реагировать на его рассказы. Посмотрев в лицо девушки, он увидел, что она задремала, и аккуратно забрал из ее руки бутылку вина. Затем уложил ее на диван и, взяв с кровати подушку, положил ей ее под голову.
– I just want to walk right out of this world, – в полусне пропела Наоми вместе с вокалистом Ramones, и вновь замолчала.
Сол грустно улыбнулся этим словам, и присев перед девушкой, поцеловал ее в лоб. Она не отреагировала, и еще минут пять, он просто смотрел в ее лицо, которое даже в сонном состоянии он не мог назвать умиротворенным. Он смотрел на нее и думал, что будет через семь дней, когда ей придется уехать. Сегодня, рядом с ней он впервые за долгие годы ощутил то самое удовольствие от музыки, которое в свое время подарило ему столько прекрасных моментов в жизни. Сегодня, он, наконец, понял, что именно его так притягивало в Наоми – она была самым настоящим музыкальным инструментом. Сегодня, разобравшись с этим вопросом, он впервые по-настоящему хотел ее. Он не чувствовал себя влюбленным, он чувствовал себя связанным. И чувствуя, что легко может развязать узлы и убежать, он наслаждался и своим пленом, и своей способностью покинуть этот плен.
Взглянув в окно, Сол увидел, что по направлению к флигелю идет домработница с передвижным столиком, чтобы забрать грязную посуду. Он оторвался от созерцания девушки и сам вышел навстречу, чтобы дверной колокольчик не наделал лишнего шума. Передав остатки ужина, кроме вина, и вновь оставшись наедине с Наоми, Сол поставил на паузу плеер в ноутбуке, и, удостоверившись, что внезапная тишина ее не разбудила, вышел на улицу с бутылкой в руке. Подойдя к своему флигелю, Сол уселся в кресло-качалку и закурил. Затем встал и направился к тому самому причалу, где позавчера познакомился с Наоми. Тут он просидел около часа, любуясь багровым закатом над полосой леса на дальнем берегу и окрашивающим воды озера в розоватые оттенки. Тишина и спокойствие нагоняли на Сола сентиментальные воспоминания, подкреплявшиеся медленным и легким опьянением, и только назойливые комары нарушали эту идиллию. Но чем дальше, тем сильнее Сол замечал, что в голову его медленно вползают те воспоминания, от которых он уже очень устал, и которые сейчас казались ему совершенно не к месту. Он чувствовал, как вновь начинает раздражаться, как захмелевшая голова готова устраивать привычные козни, как вновь хочется смотреть на свои пальцы, думая о том, о чем думать не следует. Память уносила назад и назад, в те, казавшиеся уже совершенно неправдивыми годы, когда он был счастлив всем тем, чем сейчас он был несчастен. Поняв, что ему не справиться, Сол покинул причал и решил отправиться спать. Подойдя к своему флигелю, он увидел, как у Наоми зажегся свет, и поспешил войти внутрь, чтобы не попасться девушке на глаза. Не включая свет, он скинул с себя одежду и рухнул в постель, но уснуть смог лишь через долгих полчаса.
Проспал же он совсем немногим дольше, и был разбужен настойчивым стуком в дверь, сопровождавшимся истеричным дерганьем дверного колокольчика. Не сразу сообразив, что происходит, Сол сел на кровати и встряхнул головой, чтобы убедиться, что звуки эти ему не приснились. Но истерика за дверью продолжалась, и, подойдя к двери, Сол услышал за ней голос Терренса.
