— Частично, — скрипнув зубами, ответил андроид. — Я действительно люблю Гэвина, но у меня не было цели жертвовать другими похищенными.
— Ты знал, что опасно идти на захват, знал, что Флейшманы залягут на дно, но выставил в качестве основного приоритета Гэвина, — голос Эйтса звучал спокойнее, но диод всё ещё выдавал эмоциональную нестабильность. — Капитан Фаулер, как детектив, ответственный за поиски Гэвина Рида и за кейс картеля «Нуэве», я прошу вас отстранить от этих расследований детектива Ричарда Найнса в связи с конфликтом интересов.
— Ты не можешь! — рыкнул девятисотый.
— Официальный запрос уже отправлен вам на почту, — холодно закончил Коннор.
— Капитан Фаулер, послушайте…
— Нет! — прервал тот Ричарда. — Я одобряю запрос Коннора, с этого дня ты отстранён от обоих дел.
— Вы не можете.
— Могу. А теперь прошу тебя покинуть кабинет, нам необходимо решить, что дальше делать в сложившейся ситуации.
Ричард до скрипа в суставах сжал пальцы, чтобы не сорваться на капитана. Ему был безразличен кейс «Нуэве», но отстранение от дела Гэвина было ножом в спину. Так, значит? Издав лязгающий металлом звук, андроид кинулся на Коннора. Удар, и тот свалился со стула. Ещё удар, и пластик на лице треснул, а из носа потёк тириум. Следующая атака не достигла цели — Эйтс успел увернуться и через мгновение бросился в ответ. Из-за эмоциональной нагрузки система сбоила, Найнс не успел уклониться, и чужой кулак оставил на щеке вмятину.
— А ну прекратили, оба! — сквозь сбои слуховых сенсоров прорвался голос Фаулера.
Едва успев остановить новую атаку, девятисотый замер. Диод стабильно пылал багровым, на интерфейсе горело предупреждение о некритичном повреждении лицевой пластины, а стресс поднялся до восьмидесяти двух процентов. Беглое сканирование показало, что Коннор был не в лучшем состоянии: восемьдесят четыре, на два процента, но выше, трещина в скуле, тириум из носа пачкал рубашку и галстук, имитация кожи исчезла наполовину, повреждение шарниров на двух пальцах правой руки.
— Детектив Найнс, — капитан переключил внимание на себя, — выговор с занесением в личное дело и отстранение от работы на неделю. Сдавай значок и табельное.
Сил спорить не нашлось, из-за напряжения голосовой модуль отказал полностью, и андроид молча положил на стол пистолет и значок. Злость клокотала внутри, грозя в любой момент перелиться через край, и Найнс поспешил покинуть кабинет, едва сдерживая желание хлопнуть дверью с такой силой, чтобы разбились стёкла.
Модуляция голоса Гэвина молчала, но и так было понятно, что сейчас оставалось только ждать.
========== Мой ==========
I got the devil on my shoulderAnd I just can’t sink any lowerThe hounds of hell are getting closerI got the devil on my shoulder(c) Billy Talent — Devil on My Shoulder
8 декабря 2039 года
Расчёты оказались верными, после удачной облавы на бордель в Мидтауне Флейшманы залегли на дно. Они не ездили в подозрительные места и избегали двусмысленных разговоров как на работе, так и дома, оставаясь наедине. Некоторые изменения произошли только в поведении — они стали раздражительнее, резко реагировали на любые вопросы, которые не касались работы, и почти всё время проводили в лаборатории. «Недоёб у ребят просто, вы же кормушки прикрыли», — посмеялась модуляция Гэвина, и Найнс согласно кивнул.
Подвижек по делу Гэвина не было. От безысходности Коннор даже взялся за проверку оставшихся андроидов из списка: многих смог вывести на разговор сам, некоторых уговорил содействовать Маркус, остальные отпали в процессе слежки. Действия были бессмысленны, ведь, потратив два месяца, Эйтс не продвинулся ни на шаг. Допросы похищенных, поиски клиентов, бесконечные препирательства с их адвокатами, проверки и перепроверки отчётов криминалистов тоже не приносили результата — все зацепки вели в никуда. Обо всём этом Ричард по секрету узнал от лейтенанта Андерсона, который то ли из жалости, то ли из полицейской солидарности решил кратко поделиться информацией.
И каждый впустую потраченный день вёл к тому, что Гэвин Рид неотвратимо сближался со своим похитителем.
***
Лениво перебирая струны, Гэвин невидящим взглядом смотрел перед собой. Сегодня он был один. Как и вчера, как и позавчера, как и несколько дней на прошлой неделе. Определять время, проведённое в четырёх стенах, по-прежнему было тяжело, ведь Тин не акцентировал внимание на изменяющихся датах, а спрашивать желания не возникало. Смирение, привычка или… Рид не любил задумываться над тем, что прячется под этим «или», упрямо отбрасывал мысли, что всплывали в сознании, ведь так было проще — не возникало необходимости врать самому себе. А врать было о чём, ведь как бы Гэвин ни противился, тот внутренний огонь (пусть и неуместный), что разжёг Ричард, постепенно угасал, оставляя слабо тлеющие угли, зато соседний костёр уверенно разгорался.
— Что за мелодия, Гэвин? — неожиданно послышался голос Тина. — Не могу найти совпадений в Сети.
— Херня какая-то, играю, что в голову взбредёт, — отмахнулся Рид и продолжил чередовать переборы. Задеревеневшие пальцы, которые первое время упорно отказывались слушаться и сгибаться для нужных аккордов, нехотя поддались, хотя барре{?}[Барре – это такой прием при игре аккордами, когда указательным пальцем левой руки зажимаются несколько струн одновременно. Полное барре – указательный палец зажимает все шесть струн, а полубарре – когда меньше шести] до сих пор взять не получалось.
— Спой мне что-нибудь, — просящие интонации в голосе звучали так бархатно, что Гэвин отпустил короткий смешок.
— У тебя не только с голосовым модулем беда, но ещё и со слуховым? Какой из меня певец?
Отложив гитару, Рид дотянулся до тумбочки и сделал несколько жадных глотков воды из бутылки — от чужой просьбы странно пересохло во рту.
— Хреновый, полагаю, — из колонки послышался лязгающий смех, — но я всё равно хочу услышать. Говорят, люди через песни могут донести то, что лежит на душе, то, о чём страшно сказать вслух.
— Тин, мне тебя на хуй послать не страшно, думаешь, я боюсь чего-то другого? — Нагло ухмыльнувшись, Рид поднял дерзкий взгляд на камеру и показал средний палец.
— Ты не меняешься, — прозвучало с нежностью, — мне нравится.
— Всё для тебя, детка, — поржал, и через секунду в камеру были направлены уже два пальца.
— Ты ещё членом помаши, а то я же с первого раза не понял, куда мне идти.
— Больно надо им махать, ты уже давно разглядел, обсосал и ощупал там всё, что можно и нельзя, — буркнул под нос Гэвин и отвёл взгляд. — А вот я даже не знаю, какого цвета у тебя скин, какой длины волосы, вообще ни хрена о твоём внешнем виде не знаю!
— Ну, я светлокожий и не лысый, пока это всё, что я могу тебе сказать. — Голос стих, но колонка продолжила издавать какие-то потрескивания. — Мне пора, работа не ждёт, сам понимаешь, но имей в виду, моя просьба всё ещё в силе. Я надеюсь, что к вечеру ты выберешь песню, хочу послушать, как ты поёшь.
Колонка мигнула голубым светодиодом и потухла. Гэвин хмыкнул и снова взял гитару, всерьёз задумавшись над тем, что можно спеть андроиду.
— Ты надумал? — вечером (как понял Гэвин) голосовой передатчик снова активировался.
— Блядский боже, — выдохнул и растрепал волосы на затылке, — что же вы, андроиды, такие дотошные. Ты не отъебёшься, пока я не спою, да?
— Верно.
— Ладно, хуй с тобой, только потом не жалуйся, что у тебя тириум из ушей полился, — проворчал под нос Гэвин и взял в руки гитару. Хрустнув фалангами, Рид пробежался пальцами по струнам и взял первый аккорд.
Комната наполнилась звучанием неторопливого перебора, пока Гэвин пытался вспомнить, какие струны задействовать и зажимать. Песня была старой, он давно её не слушал, а не играл и того дольше, местами ритм сбивался, но Рид продолжал.
— So close no matter how far,{?}[Мы близко друг к другу независимо от расстояния] — первые слова зазвучали сипло, неуверенно.
