«А вы именно такой», — кивнул Уилл.

«Мисс Чио считает, что у меня доброе сердце. Не такое, как у неё, я знаю, но благодаря её уверенности я не стал тем, из-за кого Балтимор считают самым опасным городом Мэриленда».

«О’кей, Питер, простите, что полез к вам со своими глупостями».

«Ничего. Вы, вообще-то, первый, кто полез».

«Ай да я. Но что вы там мне говорили? До того как я полез?»

«Представьте, когда идёте, что вас окружают искренне любящие вас люди. Те, кто, встречаясь с вами, сначала улыбаются или кричат что-то типа «эй! а вот и ты». Именно они должны сидеть у вас в первых рядах во время показа в «Неделю моды».

***

Разминувшись в приёмной доктора Лектера с недружелюбным Фруадево, едва кивнувшим головой на приветствие, Уилл закрыл за собою дверь.

— Привет, — сказал ему Ганнибал, разворачиваясь от тёмного окна.

— Привет. Ты по-прежнему держишь для меня час?

— Да. Как прошёл день?

— Я думал о тебе, — Уилл улыбнулся, позволяя обнять себя, притиснуть и огладить по всей спине. — А у тебя?

— Франклин Фруадево только что раскрыл свои карты.

— Нет. Вот он бедняга, — покачал головой Уилл.

— Тем не менее. Предложил мне нечто большее, чем просто отношения «психотерапевт — пациент».

— Я знаю, что ты ему ответил.

Ганнибал повёл бровью.

— Франклин посмотрел на меня, уходя.

Лектер улыбнулся, облизнувшись, выпустил Уилла, но не полностью, а за руку свёл к дивану. Потом отошёл налить вина. Вернулся, отдал бокал и сел рядом, поддёрнув брючину.

— Ганнибал, что не так?

— Всё в порядке.

— Прекрати, — Уилл залпом ополовинил свой бокал.

— Я хочу просить тебя кое о чём.

Уилл почувствовал себя нехорошо. Но старался сдержать сильное волнение. Сдвинулся дальше, чтобы опереться на круглый кожаный валик.

Ганнибал вынул из кармана в подкладке пиджака плоский футляр.

Грэма замутило.

— В вине снова что-то есть? — севшим голосом спросил на всякий случай.

— Нет, просто вино, — Лектер положил футляр между собою и Уиллом.

— Открой ты, — трусливо отказался тот.

Ганнибал отпил и кивнул.

В футляре лежал ключ.

— Мать твою, — с облегчением выдохнул Грэм и выпил остатки вина.

Ганнибал, всё это время наблюдавший за ним, коротко засмеялся.

— Ключ? От тайной комнаты? Долой метафоры и символы? — так же ответил Уилл.

— Просто от входной двери. Переезжай ко мне.

— Когда? — начал, было, Уилл. — Но мои собаки…

— Без собак. Бакстера и Джинджер пристроим в другие семьи.

— Мне надо подумать.

— Уилл, — Лектер придвинулся, — просто вспомни, когда в последний раз ты ночевал дома?

Уилл вспомнил. В конце октября. Теперь же ноябрь был на исходе. Утром за отдельную плату собак выпускала на прогулку миссис Камски, а вечером Уилл приезжал сам. Но засыпал и просыпался он на Орлеан-Стрит в районе Старого Балтимора.

— Мне необходимо личное пространство, — попытался Уилл.

— В последнее время в это верится с трудом. Но если в моём огромном доме тебе не достанет пространства, если оно и в самом деле тебе необходимо, можешь проводить время в Вулф Трэп. Изредка.

— Но жить я должен у тебя.

— Должен ты только хотеть, — уголком губ улыбнулся Лектер.

Уилл положил ключ в карман.

— Помнишь, Сэм предлагал нам сняться вдвоём?

— Помню. Что скажешь?

— Давай сделаем это. Хотя, понимаешь, я никогда не думал, что буду принимать участие в такой пошлости со своим… со своим парнем.

— Это практика многих пар. К моему сожалению, бумажные фотографии становятся прелестным прошлым, уступая место электронным альбомам. И семейным видеоклипам. Но, уверен, результат тебе понравится.

Уилл не стал акцентировать внимание на слове «семейным». Ему хватило потрясения при появлении футляра с ключом в те секунды, когда он понятия не имел, что в том ключ. Лишний раз подводить Ганнибала к опасной мысли он не собирался.

Но сам себе Уилл признался: сегодня он понял ещё кое-что. Разочарование. Под его страхом увидеть кольцо змеиными кольцами свернулось разочарование от отсутствия того.

========== 8. Свет на берегу ==========

На вопрос Уилла «что нужно делать?» Шультц цыкнул сигаретой и ответил «ничего не нужно делать». Уилл с сомнением посмотрел на то, как Сэм прикусил с уголка карту памяти, словно пробуя на подлиность ренегатский золотой дублон, и отошёл к Ганнибалу. Тот обернулся от сервировочного столика посреди студии, сказал через плечо:

— Закрыть окно? Тебе тепло?

— Не надо. Не закрывай, — и, уже подойдя совсем близко, прошептал на ухо: — Мы пришли раньше?

— Мы пришли вовремя, — Ганнибал развернулся с выпивкой и оделил Уилла. — Твоё здоровье, Мистер Декабрь.

— Твоё здоровье, Мистер Ноябрь, — Уилл фыркнул, оглядывая Ганнибала в (господь милосердный) футболке, джинсах и челси. — Ты словно только что из Иннер-Харбор.

— Тебе нравится.

— Мне нравится хотя бы потому, что это необычно для тебя. А в тройке и с укладкой ты повсюду.

— Ты знаешь, что не повсюду.

Уилл знал. По утрам Ганнибал оставался в кровати таким же заспанным и в беспорядке, как и Уилл. Как обычный человек, не как стерильный доктор Лектер. А если утро было утром уик-энда, то Ганнибал продолжался таким в течение завтрака.

— Ты всегда и в любой одежде хорош, — признал Уилл, проглотив скотч.

— Повторяя слова нашей милой мисс Лаундс: подлецу всё к лицу. Привет, Сэм.

Уилл обернулся и понял, что Шультц давно держит перед собою «Кэнон» и снимает, сдвигаясь кругом. Кроме того, в определённых точках студии стояли треноги с видеокамерами, и по алым индикаторам было ясно, что те пишут.

— Я не слышал щелчков затвора, — одновременно нахмурился и улыбнулся Грэм.

— Нет щелчков затвора, — ответил Сэм, — и забудь про меня, Уилл. Делай всё, что обычно делаешь.

— Обычно на мне не столь узкие брюки, чтобы я начал вести себя, как обычно, — тихо вздохнул Грэм, возвращаясь к пьющему Ганнибалу.

— Это брюки, сшитые по твоему размеру.

— В них вся задница напоказ.

— Да, — кивнул Ганнибал, видя, но игнорируя закатившего глаза Уилла. Отошёл и уселся на винтажный дачный стул, вытянув длинные ноги.

Студия Шультца на данный период времени совмещала округлые завитки и стёганые обивки ампира вместе с потёртым, грубосколоченным лофтом. Длинные райские стрелиции и разноцветные антуриумы стояли в высокой напольной вазе.

Грэм устроился в оконном эркере, прижался затылком к состаренной штукатурке. В свитере с высоким горлом и блейзере у раскрытого окна было хорошо.

— Уилл, — позвал Ганнибал.

Грэм обернулся.

— Я думал, с чем или кем могу сравнить тебя в моей жизни. После того как ты назвал меня твоим якорем.

Уилл смотрел, ожидая.

— Ты маяк. Как для тебя горящие окна Вулф Трэп являются путеводным огнём твоего плывущего в ночи корабля. Так и ты такой же огонь для меня. Ты оставлял свет в своём доме включённым, чтобы, возвращаясь, знать, куда идти. Для меня ты — тот же маяк, Уилл. Свет на берегу, ведущий меня к дому.

— Спасибо, Ганнибал.

Грэм отвернулся и посмотрел в окно, отчасти для того, чтобы Лектер не поймал его на мокрых блестящих глазах. Стало жарче, и пришлось стягивать блейзер.

В студии звучали фоном в записи две виолончели. Музыка была очень красивой и словно той, что могла бы сопровождать Грэма в его жизни, потому что он то начинал её слышать, то напрочь игнорировал, отвлекаясь на ощущение Ганнибала в своём пространстве. Но пела та в любом случае.

Лектер подошёл, обнял за талию и бережно выволок Уилла из эркера. Коснулся губами лба, затем виска.

— Потанцуешь со мною?

— Разве у меня есть выбор?

— О том, как прячутся клише в нашей жизни, — кивнул Ганнибал, мягко уводя Уилла от окна.

— Знаю, выбор есть всегда.

— И как ещё одно клише: есть ситуации, варианты выхода в которых нам не нравятся. Тогда мы утверждаем, что выбора нет.