Случилась еще одна странность: на него начали обращать внимание и с ним начали разговаривать. Сперва к ним с Реном за столик подсел Пенсинваль, потом и еще один омега – Лоуренс. Тоже молодой, не больше тридцати. Он всегда был слишком веселым и много смеялся вслух. И грубым, особенно с Элаем. Почему-то Лоуренса оскорбляло происхождение Элая и богатства его родителей. По крайней мере, теперь ему было с кем поговорить кроме молчаливого Рена. За прошедшую неделю к ним даже один раз зашел Миша. Они с Реном немного пообсуждали прелести беременности, Элай тоже вставил несколько слов, но у него большого опыта в этом вопросе не было.

— У тебя что ли ребенок есть? – спросил он, сидя на своей полке, болтая ногой перед лицом Миши и смотря на все происходящее сверху.

— А это так странно? – удивился Миша.

— И муж есть? – продолжил предполагать Элай.

— Слишком любопытный, Эванс. – Предупредил Миша и вышел. Как раз внизу послышался громкий командный голос Олиа. Очень недовольный, кстати.

Элай поменял позу и теперь вместо ноги свесил с кровати голову. За косой не уследил, и она свалилась вниз. Рен тут же протянул руку и начал играться с ней, как кот с веревочкой. Элаю это было не очень приятно.

— Он убил своего мужа. – Пояснил Рен.

— Я даже не удивляюсь. – Элаю Миша не очень нравился. Рядом с ним было некомфортно. Вместе с ним он бы не смог жить спокойно. Видимо, один Олиа и не боялся. Хотя, кто еще из них страшней?

— У них двое детей было. – Устало продолжил Рен. – Муж его бил, и так получилось, что Миша его толкнул и тот слетел с лестницы.

— Половину точно сочинили. – Элай вспомнил свой опыт. Как он пытался отмазаться, какие только смягчающие обстоятельства себе не придумывал.

— Я видел его дело, Эванс, я ничего не сочинил. – Недовольно ответил Рен. Он редко называл Элая по фамилии, только когда был недоволен им. Рен всех защищал. У него Миша был не виноват, Олиа тоже был хорошим, несмотря на то, что Олиа за один день хотел ему удлинить срок еще на несколько лет. У Рена все были хорошие. Даже Тая жалел.

— А ты? – тихо спросил Элай, вернувшись на место, коса осталась болтаться. Элай чувствовал, как пальчики Рена перебирают ее. Рен любил так делать. Иногда Элай просыпался по утрам от того, что Рен его сильно дергал за косу, как за колокольчик. – Как ты вообще тут оказался?

— Ты же знаешь. – Тут же отозвался Рен. – Я уже говорил.

— Ты не похож на тех, кто продает наркотики.

— А ты знаешь, похож или нет? - в голосе зазвучали грубые нотки. Рен не любил таких разговоров.

— Вообще-то, да. – Признался Элай.

— Эванс, у меня умерли родители, я пил как алкоголик и ничего не соображал.

Больше Рен с ним не разговаривал. Элай тихо позвал его через десять минут, но Рен не ответил. Тогда Элай спрыгнул со своего места. Рен лежал с закрытыми глазами и дышал медленно. Скорее всего, спал. Этой ночью они мало выспались. У Рена ребенок вертелся в животе, а Элаю не давал спать уже обеспокоенный Рен. Все дошло даже до того, что Элай спустился вниз и успокаивал Рена, как маленького. Попутно сам потрогал живот и отдернул руку, когда почувствовал слабенький удар от Керхмана младшего.

Элай вытащил из-под подушки пачку с сигаретами. Эта была особенная. Там Джонни черной ручкой написал свой номер телефона. Элай уже переписал его на украденный из тетрадки Рена листочек и спрятал между страницами книги, которую тоже ему отдал Рен.

Пару часов проторчал на улице, куря одну за одной. Погода стояла паршивая, небо казалось темно-серым, людей почти не было. Элай сильнее запахивал свою теплую куртку, но не застегивал ее. Ноги же мерзли, и кеды немного промокали из-за мокрой земли и травы. Элай видел, как в противоположном конце площадки в одиночестве бродил тот рыжий омега, который тогда напал на него. Прихрамывал. Элай видел его после того случая впервые. Невдалеке на скамейке сидел Денни и тоже наблюдал за рыжим, щуря глаза. Если бы это был Пенсильваль или Миша, то Элай бы еще подошел. Да и к Олиа бы подошел. Но не к Денни. Если Миша не нравился Элаю, то Денни не нравился уже сам Элай. Но это было привычно. Он здесь почти никому не нравился. Как и Лоуренс, все припоминали ему отца – Сенатора.

На ужине Элай сумел спрятать пару печенек в карман и пронес их в блок. Он хотел посидеть внизу на диванчиках. После ужина здесь было даже интересно. Собиралось человек двадцать, все болтали. Элаю после пяти дней в одиночке еще больше нравилось быть в компании. Одиночества он боялся почти физически. На одном из двух диванчиков сидел Олиа. Без Миши. Вообще без своей свиты. Держал на руках ворох бумаг и быстро перелистывал их.

Элай сел рядом.

— Опять ты, Эванс. – Заметил Олиа.

— Я к тебе давно не лез.

Олиа оторвался от бумажек, посмотрел со странным выражением на Элая.

— Что тебе надо?

— Да я просто так, пообщаться. – Элай откинулся на мягкую спинку, закинул ногу на ногу. Заглянул в бумаги Олиа, от которых тот так не хотел отрываться даже ради Элая.

Молчали. Пришли Лоуренс, Пенсильваль и поваренок. Лоуренс рассказывал, как он развел какого-то Кэвина на сотку и смеялся во весь голос. Поваренок постоянно его перебивал, а вот Пенсильваль молчал. Потом вообще встал, поднялся наверх. Элай краем глаза заметил, что он завернул не в свою сторону и скрылся в их камере. Видимо, пошел к Рену.

— Что ты читаешь? – снова попробовал Элай завести разговор.

— Эванс, мне не до тебя.

— Здесь про какое-то вскрытие что ли? – Элай все-таки вычитал одно предложение.

Олиа резко повернул голову, глянув на него с большим раздражением. Элай умел выводить из себя, но сейчас ему было скучно, и хотелось с кем-то поговорить. Особенно разговаривать хотелось с Олиа. У того много загадок. Это было интересно.

Олиа схватил его здоровую руку и сжал крепко-крепко, почти до хруста в кости. Сила была такая, что и не поверишь, что эти тоненькие бледные ручки так могли.

— Тебе все запястье сломать? – спросил Олиа.

И сдавил еще сильнее. Элаю стало больно. Но еще больше он испугался. Вскрикнул и вскочил, сразу отбежав от него подальше. Олиа руку отпустил, иначе бы Элай при всем желании не выбрался бы из такой хватки. Запястье покраснело и пульсировало. Даже почти сросшиеся пальцы снова разболелись.

— Псих! – выкрикнул Элай, прижимая обе руки к груди.

Олиа усмехался над ним, а Уорнер заржал в голос.

Элай в оскорбленных чувствах ушел в душевые, пробрался в курилку. Снова не включил свет, а сел в угол под окном и закурил. Сердце не хотело успокаиваться. В этой тишине звук собственного сердцебиения перекрывал даже монотонное гудение труб. Элай помнил ту боль от сломанных пальцев и совсем не хотел, чтобы ему ломали запястье. А Олиа, наверное, смог бы.

Рен совсем недавно сходил к своему Керхману, дорвался до благ цивилизации и начитался про роды. Пришел весь бледный и принялся рассказывать, как это больно. Элай внимательно слушал, жуя печеньки. Элай понял, что родить – это как сломать пальцы.

А напоследок было обидно, что от него вот так отказались. Элай и без этого чувствовал себя неудачником, а тут самооценка упала просто ниже некуда.

Дверь тихонько приоткрылась, появилась черная макушка Олиа.

— Чего пришел? – с обидой спросил Элай.

— Я у тебя спрашивать буду? – Олиа забрался в комнатку полностью и плотно закрыл за собой дверь.

— Ты меня убить пришел? – спокойно спросил Элай, зная, что Олиа его убивать не будет.

— Зачем мне твой труп здесь.

Олиа опустился рядом, сев точно так же как Элай. Холодное острое плечо уперлось в плечо Элая. Пока Элай делал последнюю затяжку, Олиа аккуратно вытащил у него из рук пачку и подкурил одну сигарету. Элай с удивлением на него глянул, поэтому и заметил, что Олиа слабо поморщился.

— Ты не куришь. – Подвел итог Элай.

— Года четыре назад, Эванс, когда я был твоего возраста, мне два раза вкалывали героин, чтобы слить меня. Я перетерпел. Что мне теперь твои сигареты?