– СКОЛЬКО?! – ахает бабушка, случайно выплеснув на себя горячий чай. – ТРИСТА КИЛОГРАММОВ?! Ты что, слона нам собралась подарить?
– Что-то ты сильно замахнулась, – нервно посмеивается тетушка Гортензия, – слон весит гораздо больше.
– Я серьезно, Гора! – смотрит на нее бабушка. – Что ты тащишь сюда?!
Глянув на каждую из нас, тетушка отвечает:
– Скажем так, завтра сюда прибудет то, что у меня осталось.
– Как это понимать, тетя? – беспокоится мама. – У тебя что, проблемы?
– Нет никаких проблем. Больше, – уклончиво добавляет она. – Но я не могу больше жить в том жутком городе и решила, что смена обстановки благотворно скажется на моем самочувствии и дальнейшей жизни.
– Курица ты общипанная! Живо признавайся, в какой кизяк на этот раз ты вляпалась?! – суровеет наша бабушка.
– О! Глядите! Уже обзывается! Ни во что я не вляпалась. Я же вам говорила, что познакомилась с интеллигентным и обеспеченным мужчиной? – Мы втроем киваем. – Я вам говорила, что в мае ему исполнилось девяносто?
– СКОЛЬКО?!
– Что ты так орешь? – фыркает она на сестру. – Хороший мужчина между прочим! Был.
– «Был»? – произносит мама.
– Девочки, ну сами же понимаете, что в таком возрасте нужно себя беречь. А он, паразит, вздумал прыгнуть с парашютом, чтобы эффектно сделать мне предложение! Заплесневелый романтик!
– Так ты ещё и замуж собиралась?!
– Да не ори ты, как корова резанная! Сейчас я всё вам расскажу! Короче говоря, я прекрасно знала о его планах, но продолжала делать вид, что я вообще не бум-бум. С пердячим паром Геннадий Васильевич взбирается в этот крошечный самолетик и обещает мне, что как только он приземлится на землю, я обалдею от увиденного и этот день станет самым счастливым в моей жизни. Только представьте, стою я посреди поля и вижу, как чистое небо окутывает розовый дымок. А мимо летит тарахтящий кукурузник, за которым волочится огромного размера плакат: «Выходи за меня, моя Гортезеночка»!
– «Гортезеночка»? Это ещё что за извращение? – фыркает бабушка.
– Геннадию Васильевичу казалось, что так мое имя звучит намного ласковее. В общем, читаю я эту надпись и уже вижу, как сижу за рулем роскошного белого Mercedes, который он подарит мне на нашу свадьбу, как открываю шкаф, полный самой дорогой одежды, а в моей сумочке лежат билеты до Стамбула, где меня ждет обед с непревзойденным Кемалем! Я машу будущему мужу рукой, прыгаю от восторга, наблюдая за постепенно спускающимся белым куполом. И вот они с инструктором приземляются. Я бегу, кричу: «Да! Я согласна! Да! Да!» – разводит она руки в стороны. – А он помер, экстремал недоделанный!
– Как?!
– У болвана случился инфаркт, когда они с инструктором спрыгнули с самолета! Мой Mercedes тут же испарился, шкафы опустели, а Кемаль пошел обедать с другой, втрескавшейся в него теткой! И тут же, как зеленые мухи на свежее мясо, налетели внуки, детишки, детишки детишек! Целое стадо! А я на этого старика угробила несколько месяцев своей жизни! Благо, что он мне хотя бы какие-то подарки оставил! Появилась его старшая дочь, которая ничего знать о нем не хотела, и стала требовать от меня немедленно съехать из его пентхауса! Представляете, какая сучка? Прав у меня никаких не было и я…
– Ты? – требовательно смотрит на нее бабушка.
– Потихоньку вынесла то, что могла. Правильнее сказать то, что останется незамеченным.
– Гортензия! – подскакивает бабушка на ноги. – Ты что, обчистила хату умершего старика?!
– Эта девка ничерта не смыслит в антиквариате! Она собиралась продать пентхаус и уехать в Европу, совершенно не подозревая, от каких драгоценностей избавляется!
– А ты у нас стала в этом разбираться!
– Представь себе, сестричка! Сейчас сюда едет ценный груз, общей стоимостью в несколько миллионов!
– Это ведь воровство!
– Черта с два! Ты даже представить себе не можешь, что я была вынуждена делать этому старикашке, чтобы до него, наконец, дошло, что я – та самая!
– Меня сейчас вырвет, – говорю я, не в силах избавиться от навязчивых образов голого старого мужика и моей юморной, но тоже голой тетушки.
– Ой, ну что вы смотрите на меня так, словно я лишилась благоразумия!
– Его у тебя отродясь не было.
– Зато мне есть, что рассказать детям и внукам, потому что я жила и живу на полную катушку и делаю только то, что доставит удовольствие мне!
– Кувыркаться со стариком – завидное удовольствие?
– Вы не поверите! – хохочет тетушка Гортензия. – Я ведь убедила его в том, что он настоящий половой гигант!
– ГОРА! – злится бабушка. – Здесь же Роза!
– Девочка ничего не слышит! Мы ложились в постель, – рассказывает она, – я накрывала его одеялом, а потом просто садилась све…
– Гортензия!
– Стоило мне немного покачать матрас, как старикашка моментально засыпал! – смеется она, не замечая наши обалдевшие лица. – На утро я хвалила его упорство, твердость, смекалку и…
– Доброе утро, – раздается знакомый, урчащий, волнующий всю меня голос. Всё во мне съеживается от злости, но в той же мере трепетно отзывается на ласкающий звук. – Приятного аппетита.
– Ох, Максим! – подскакивает мама. – Доброе утро! Прошу вас, присаживайтесь!
Бабушка подпрыгивает от радости и здоровается. Улыбка тетушки Гортензии свидетельствует о её одобрении. Поворачиваю голову к Максиму, который, как и всегда, хорош собой. Белая футболка, темные джинсы, дорогущие солнцезащитные очки… Впрочем, его улыбка стоит намного дороже.
– Привет, – здоровается он со мной.
– Привет, – стараюсь я улыбнуться.
Бабушка знакомит его со своей старшей сестрой и предупреждает, что та немного с придурью.
– Я тоже, – подмигивает он тетушке Гортензии и та моментально превращается в растаявший белый шоколад. – Прошу прощения за внезапный визит, но мне нужно поговорить с Азалией.
– Так вы не останетесь с нами?
– Извините, Мелисса, но не сегодня. Обещаю, что в ближайшие дни обязательно составлю вам компанию.
– Мы будем ждать! – радуется тетушка Гортензия. – Любите шашлычок? Картошку на костре?
– Обожаю.
Радости у всех полные штаны. Мне так жаль моих наивных девочек, которые слепо верят в слова гадкого и подлого человечишки, что хочется плакать от стыда. Спешу скорее увести Максима за пределы нашего двора. Мне кажется, я не спала всю ночь. Мысли о его бессовестности и моем положении съедали последние остатки спокойствия и веры в лучшее. Я всё пыталась заставить себя подумать об аборте, хотя бы представить развитие этого варианта, но у меня так больно сжималось сердце, что я начинала снова рыдать и проклинать этого чертового кретина, который сейчас, ничего не подозревая, продолжает идти за мной. Мы останавливаемся возле его машины, по кузову которой я очень хочу провести гаечным ключом. Когда поворачиваюсь к нему, мне стоит не малых усилий изображать из себя ту Азалию, к которой он привык.
Дуру, я имею в виду.
– Ты не заболела? У тебя темные круги под глазами, – говорит Максим, коснувшись ладонью моего лица. – Если это из-за меня и той нашей ссоры…
– Нет, не беспокойся, – отмахиваюсь я. – Роллы, которые мы ели, оказались не свежими. Простое отравление. Но мне уже лучше, правда.
Да я лучше отравлюсь или грипп подхвачу, чем позволю ему думать, что мой нездоровый вид хоть как-то связан именно с ним!
А, впрочем, нет. Болячек мне не надо. Я же беременна!
Черт!
– Что ты хотел? – спрашиваю я, прочистив горло. Складываю руки на груди, установив между нами безопасное расстояние. – Что-то срочное?
– Во-первых, я хотел помириться. Ещё вчера, – усмехается Максим, – но ты была занята чем-то очень «важным». А, во-вторых, хотел пригласить тебя на кое-какое мероприятие, которое, уверен, тебе понравится. И вообще, я соскучился.
– Максим, мы расстались, – напоминаю я.
– Брось, Азалия, – улыбается он. – Мы просто повздорили немного. Я наговорил тебе глупости, за что искренне прошу прощения.