Какое там планирование преступлений, какая, нахер, Агата Кристи! Да даже парни из «Улиц разбитых фонарей» гораздо интересней жили. Хотя там приближено к реальности, конечно, процентов на пятьдесят. Ну, первые сезоны, само собой, а не дальнейшая херня.
Даже мы, в главном управлении, погрязли в бытовухе. А еще в отчетах.
А уж ребята на «земле», в отделениях, вообще не выползают из бумаг. Не знаю, когда умудряются на вызовы гонять.
Если б мне кто-то, пять лет назад зарядил про то, чем я буду заниматься на работе, мать ее, своей мечты… То я бы без разговоров зарядил ему за это в лоб. Потому как мечтатель я был.
Идеалист.
Ну ничего, пообтесался. Сначала на «земле», потом уже здесь, у полкана под боком. Он, конечно, орет постоянно, как припадочный, но дело свое знает. И меня, вроде, ценит.
Потому что, несмотря на то, что иногда включаю «тупого придурка», как любит выражаться Серега Боец, голова у меня все же варит. В отличие от многих. Ну что поделать? Статистика, мать ее, и здесь работает. И тоже в сторону уменьшения. В реальности все гораздо печальней.
За годы работы я научился слышать неслышимое и реагировать на жопную чуйку. Выручало, охереть как.
Один раз вообще от мужика увернулся, который за дверью, сука, стоял, с топориком для разделки мяса. Не почуял бы, затормозил, прилетело бы мне по башке.
Но увернулся.
А мужик, сука, по инерции с замаха пролетел вперед, упал с грохотом на пол завшивленной кухни. И уснул. Пьяный был настолько, что потом не мог вообще вспомнить произошедшее. А караулил меня тихо, падла. Как мышь.
Я после этого вдвойне осторожный стал. Как-то не захотелось на очередном вызове получить от пьяного дегенерата по голове и сдохнуть. А это дегенерат потом даже и мотивов своих не вспомнит. И как кончал тебя, тоже. Встряхнуло это меня нехило.
И вот теперь, зайдя в подъезд, я, не иначе, третьим ухом и жопной чуйкой слышу, что наверху, на том самом пятом, где по адресу живет Черный, мать его, Зверь, кто-то сидит. Затих, услышав, как дверь подъездная хлопнула.
Интересно.
И странно.
Хотя, малолетки, они такие. Отмороженные. Страшнее них – только алкаши под белкой. Потому что нет у молодняка стопоров никаких. Нет инстинкта самосохранения. Там, где взрослый мужик в сторону отойдет, пацан пятнадцатилетний кинется, оскалив зубы. И даже не подумает о последствиях. Возраст такой. Все остро, все больно. Все против тебя. Знаю это прекрасно. Сам таким был, помню еще кое-что.
А потому не тороплюсь. Если там, наверху, кто в засаде засел, то могут и ножом кинуть. Разгребай потом последствия.
Поудобнее перехватываю биту, достаю ключи и, нарочито громко топая и звеня, иду к двери на первом этаже. И какое-то время воспроизвожу шум открываемого замка.
А затем затихаю.
И жду.
Ждать я умею.
Через полминуты слышу опять шепотки, еле различимые, словно шум ветра.
Тихо поднимаюсь по ступенькам, по стенке, чтоб не видно было. И не слышно. Мои тимберленды умеют ходить бесшумно.
На четвертом останавливаюсь. Уже все слышно.
– Ну чего ты? Ну хватит… Опять, блин…
Шепот. Мальчишеский, тихий, но понятно, что парень. Голос ломается, иногда басовитые нотки проскальзывают. Утешает кого-то.
Этот кто-то хнычет. Тоже тихо-тихо. Попискивает, как мышка.
– Я все уже. Просто опять вспомнила… Она ведь даже не попрощалась толком, Веник, понимаешь? Даже не обняла…
О как!
А вот и пропажа моя!
Плачет.
А Веник – это, походу, как раз и есть тот самый Черный Зверь.
Страшное существо из вконтакта.
– Она, может, не хотела расстраивать…
– Ну конечно… К очередному своему поехала, как всегда, про меня забыв!
– Лен…
Возня, тихая, но вполне однозначная. Я продвигаюсь на пару ступенек вверх.
В душе прямо ураган. Облегчение, что все хорошо, и племяшка моя, живая и здоровая. И, надеюсь, целая, потому что утешитель ее сопливый явно не настолько крут, чтоб качественно утешить прямо в подъезде. Но ловок, гаденыш. Тенденция к росту имеется.
А еще, поверх явно ощущаемого облегчения, злость на сеструху-кукушку и жалость к Ленке. Похоже, нихрена мы про нее не знаем.
Милая тихоня, девочка-отличница… А там вон какая херня. Терпела, терпела, и, похоже, не вытерпела.
Наверно, то, что мать за это время не позвонила ни разу, стало последней каплей.
Да еще и я, мамонт толстокожий, не особо присматривался. О блинчиках намекал… Дебила кусок.
Тут бы поговорить с ней, обнять, утешить…
Но не ловок я в обнимашках маленьких девочек. Да и ляпнуть могу чего-нибудь.
Ошибка, короче, моя. Стратегическая.
Ну, ничего.
Сейчас начнем исправлять.
Главное, по Зверьку этому Черному вопрос прояснить качественно.
А то есть у меня ощущение, что следующий этап утешения не за горами.
Вон, как возятся активно.
И на селфи он, поганец мелкий, ее вполне однозначно за затылок держал. По-собственнически так.
Я знаю, о чем говорю.
Я в этом деле профи.
Так что я решаю больше не шухариться, пока дело у них там до петтинга не дошло, а то не дай Бог же… Руки вырву, и все остальное, чем успеет коснуться моей племяшки, тоже. И кто виноват будет?
Правильно, Колян опять.
Лучше не доводить.
Кашляю, громко топаю, появляюсь в зоне видимости парочки.
Эффектно стукаю битой о ступеньку.
– Добрый вечер, – проявляю вежливость, хотя внутри все кипит. Потому что сидит моя племяшка чуть ли не на коленях у малолетнего засранца. И обнимает его. И мордяшка ее, улитая горькими слезами, красная. И губки распухшие. То ли от разведенной влаги, то ли от…
Сука!
Ну рано ей еще!
Ей лет так в двадцать только можно будет!
И то с тщательно отобранным мной кандидатом! И никакой Черный Зверь у меня кастинг не пройдет!
Офигевая от своих собственническо-родительских, на редкость нелогичных и придурковатых мыслей, я улыбаюсь, выразительно смотрю на лапку Зверя на худеньком плечике моей племяшки.
Тот бледнеет и проявляет зачатки интеллекта. То есть, немного отсаживается и лапу убирает.
Похоже, личность моя ему знакома, потому что вопросов тупых не задает.
– Лена, что с телефоном?
– А что с ним?
О, моя тихоня сегодня продолжает удивлять, потому что шмыгает и смотрит с вызовом.
– Он отключен.
– Батарея села, наверно.
– Надо следить. Я волнуюсь.
– С чего это? – опять шмыгает, – всегда плевать было, а тут волнуешься!
– До этого за тобой мать следила, а теперь ты под моим контролем.
– Не нужен мне твой контроль! – фыркает она истерично, – и ее – не нужен! Ей на меня вообще плевать, ты-то чего приперся? Иди туда, откуда пришел! Я сегодня у Веника ночую!
Я молча перевожу взгляд на Веника, он отчетливо сглатывает и бледнеет. Но потом вскидывает подбородок и демонстративно придвигается к Ленке.
Правда, на этом геройство заканчивается, и руку на плечико Черный Зверь не возвращает. Молодец. Инстинкты работают.
– А родители Веника в курсе, м?
– Они на смене!
– Сомневаюсь. Иначе бы вы здесь не сидели.
Прохожу мимо них, к двери квартиры. Звоню.
За спиной – волны страха и гробовое молчание.
– Ну что, проводил уже?
Открывшая дверь женщина с приятным усталым лицом с недоумением смотрит на меня, так и не завершив фразу.
– Добрый день, – опять соблюдаю я вежливость, – вы – мама Вениамина? Татьяна?
Позади сопит удивленно Веник. Ну а что, парень, неужели ты думал, что я не узнаю, кто ты и что ты? Похоже, не все про меня тебе Ленка рассказала.
– Даааа… А что с Веней? Он опять? Опять?
По каким-то признакам она видит во мне полицейского и скорбно сжимает ладони у груди. Мне это сразу о многом говорит. Веня у нас – веселый парень, оказывается. И визиты полиции в этот дом уже были.
А племяшка-то у меня – молодец. Умеет в парнях разбираться. Вся в маму свою, похоже, пошла. Зачет.
– Не волнуйтесь, я – дядя Лены Митрошкиной, знаете ее?