Короче говоря, все были счастливы и довольны. И Зверята больше не косячили.
И так и продолжалось бы.
Если б не Колян.
Неугомонный, бешеный бабник, умудряющийся, что по пьяни, что по трезвянке влетать в такие истории, что и не верилось даже в их реальность.
И мало того, что сам влетал, так еще и друзей, солидных, серьезных уже мужчин, с детьми и бизнесом, впутывал! Заставлял, словно мальчишек, вытворять безумные вещи.
Нет, с этим надо что-то решать!
– А что там случилось-то?
– Да они мангал убирали, а тут деревенские байкеры на «Явах» прикатили. Все бухие, естественно. Ну, слово за слово, им харлеи, что ли, не понравились… Устроили веселье. Колян, скот, хотел до биты добраться, и добрался даже, а его этой же битой – по черепушке дурной. И моим Зверятам с Виталиком пришлось стенка на стенку, блин…
– А ты чего такая спокойная?
– Да я уже попереживала, чего еще больше? Живые и практически здоровые, и ладно. А синяки заживут. В первый раз что ли? Тем более, у меня тут Дарья Викторовна, патиссоны принесла.
– Дашка у тебя, что ли? Она в курсе, выходит?
– Ага… Я ей сразу позвонила. Роман Дмитриевич на совещании у губернатора. Ему, как бы, не до нас пока. И хорошо. Мы тут сидим, кушаем. Хотели тебе попозже звонить. Приезжай с Аленкой, я ее потискаю хоть.
Татка заглянула в комнату, осмотрела разорванную книжку и довольную мордашку ребенка. И решилась.
Собирая дочь и вызывая такси до Эльки, она набрала еще одной страдалице – жене Дани Ленке.
Оказалось, что Даня тоже улетел на помощь Коляну и компании, а Ленка, отправив старшего на занятия по карате, сидела одна с маленькой дочкой.
Короче говоря, компания подобралась душевная.
– Так, девочки, – Татка с сожалением отследила, как Дарья Викторовна разливает красненькое по бокалам, а им с Элькой – сок вишневый, – есть разговор.
– Прямо заговор, – улыбнулась Лена, посматривая на Миланку, играющую с Аленкой.
– А по-другому никак. У нас с вами, девочки, есть нерешенная задача. И надо бы ее решить в ближайшее время. А то поздно будет.
– И какая? – Элька выпила сок, потянулась закусить патиссончиком, зажмурилась от удовольствия.
– Найти бабу этому гаду. Пристроить Коляна.
Глава 1
Утро добрым не бывает
Я просыпаюсь от сладкого, дико тошнотного запаха.
Открываю глаза, морщусь на яркий утренний свет из окон и напрягаюсь. Окружающий пейзаж нихера не знаком. Но жесткий намек на то, что я у бабы. Все, сука, розовое с переливами.
Это куда же меня занесло?
И почему так тяжело спине? Словно балкой какой-нибудь придавило.
И, самое основное.
ОТКУДА ТАКАЯ ВОНЬ???
Ощущаю себя так, будто на меня опрокинули вагон освежителей для туалета «Нежная сирень». Был такой на заре туманной юности. Мама уважала.
Я, стараясь дышать через раз, пытаюсь аккуратненько так повернуться, чтоб выяснить, что же за слон меня придавил.
Вижу женскую руку, по-собственнически нагло переброшенную через спину и лежащую на моем плече. Вот она – балка. Чего ж ты такая тяжелая-то?
У руки – накрашенный ярко ноготь. Один. На среднем пальце. Остальные – без украшений. Интересно.
И в принципе, если не обращать внимания на тревожаще-странный маникюр, все остальное мне начинает нравиться.
Не, лица женщины я не вижу.
Но сам факт, что я проснулся в постели с бабой – уже хорошо. Для утреннего мужского организма. Лучшая профилактика похмелья – качественный минет!
Я мягко наглаживаю лежащую на мне ладонь, прикидывая, как бы ее перестроить пониже, поворачиваюсь еще.
Лица своей любовницы все еще не вижу, только смутные очертания рядом. И чего-то большие они. Слегка.
Ну, это, наверно, одеяло объемное, да?
Другой рукой шарюсь по кровати, пытаясь найти остальные части, прикрепленные к руке, и немного возбудить, но не сильно. Чтоб захотела сделать приятное, а самому трудиться не пришлось. Это, бляха муха, целая наука!
Натыкаюсь на какую-то тряпку, выуживаю ее на свет божий.
И выуживаю. И выуживаю. И выуживаю…
Как фокусник, который из кармана платочки связанные тянет. И тянет. И тянет.
Примерно на середине фокуса, который мне вообще перестает нравиться, я понимаю, что это трусики.
Хотя, нет. Неправильное слово.
Это – ТРУСЫ!
Это такие трусы, что всем трусам трусы!
ТРУСЕЛЯ!!! ТРУСЕЛИЩИ!!!
Большие, в драматичный леопардовый принт, кокетливо отороченный кружевом. Черным.
Секунды три у меня происходит осознание и переоценка ценностей.
И сразу же – перепостановка задачи.
Потому что я – опер.
И я умею работать головой, даже если она очень много в себя приняла в прошлый вечер.
И да, в школе милиции нам рассказывали, что такое дедуктивный метод.
Это когда из частностей собирается единая картинка.
И в данном случае картинка собралась. Большая такая. Огромная, мать ее!
Колян, это как так случилось?
Это в какой момент ты свернул не туда?
Тебе же всегда нравились маленькие женщины, Колян?
С каких пор тебя тянет на Рубенса?
Короче говоря, задача номер раз – не разбудить спящего мамонта.
Задача номер два – срулить из этой ловушки наивных полицейских максимально быстро и без потерь.
Задача номер три – надраться и постараться забыть это все. А можно треснуться башкой хорошенько и получить амнезию. Тоже неплохой вариант.
Я обдумываю эти вещи уже на ходу. Действуя.
Главная задача опера – думать и действовать одновременно. И еще – уметь вовремя смыться с линии обстрела.
Отшвырнув завоеванный вчера флаг противника в сторону и избегая смотреть на гору под одеялом, я тихим котярой соскальзываю с кровати. Сразу на четыре лапы.
Некстати вспоминаются случаи, когда я, еще молодым парнем, так вот сбегал из общаги медколледжа, с утречка. Пока коменда не поймала.
Черт, Колян, тебе под сраку лет уже, а ты все еще, как кот, по чужим хатам таскаешься…
Секунда на пожалеть себя, и дальше, тихо, тихо, тихо… Одежда моя валяется по всей комнате, обставленной в кокетливых розовых тонах. И, сука, ощущение такое, что ее на мне рвали. И, возможно, зубами. Очень хочется осмотреть себя на предмет комплектности, но явно не сейчас.
Самое главное цело и даже признаки утренней жизни еще совсем недавно подавало, и это отлично просто. Ну, а остальное – уже потом. По факту.
В коридоре, отгороженном от комнаты плюшевой портьерой того же дикого оттенка бешеной розы, что и основной пигмент этого гребанного алькова, нахожу свои кроссы. Интересно. Если я в кроссах, значит, скорее всего, не на байке. Уже хорошо. Ума хватило вчера на пьянку не брать любимого коня.
Куртка валяется на полу, на ней, прямо на темной коже, отпечаток женской ноги в сапоге огромного размера.
Секунду смотрю – и жмурюсь. Сууукаааа… Как хорошо, что я не помню прошлую ночь. Организм, похоже, защитился.
В куртке нахожу телефон. Разряженный. Больше ничего. Удостоверения нет. Будем надеяться, что я его не просрал. Не должен бы. Потому что, если да, то ходить мне опять в летехах. Второй раз не простят. Засунут в самую срань, там, где даже вороны не летают…
Занятый грустными мыслями, я пропускаю опасность.
И потому, когда из комнаты доносится сначала шум, потом слоновий топот, а затем на удивление мелодичный голос: «Коленькааа…», я успеваю только замереть в полуприсяде, с одним кроссом на ноге.
Роняю телефон, матерюсь, поднимаю, шарю второй кросс, и в это время в коридоре становится одновременно нечем дышать и негде стоять.
Поднимаю затравленный взгляд…
Ииии… Да…
Ну что сказать, Колян, вкус у тебя, однозначно, есть. А вот нюха – нет. Отбило нахрен.
«Нежная сирень» – явно побочка слезоточивых газов, скорее даже «Черемухи». Есть в нем что-то такое… Родное. Я пару раз попадал под флер, знаю, о чем говорю.
А вот сама дама…
Задумчиво оцениваю масштаб, и, кажется, начинаю понимать Рубенса. Есть в таких женщинах свой шарм, есть.