Литмир - Электронная Библиотека

Я хотел забыть, где его могила, но память отчётливо вырисовывала маршрут, я даже запомнил, какие могилы располагались рядом, хотя мне это было не нужно.

Я пришёл к нему.

Ничего не изменилось с моего ухода, даже тишина осталась прежней.

Я сжал лопату и огляделся вокруг. Неужто действительно никого не будет? Никто не придёт и не увидит меня? Никто не донесёт за расхищение могилы и всё останется, как раньше?

Тайно я желал, чтобы меня увидели, необязательно, когда я дойду до конца, можно прямо сейчас. Человек с лопатой на кладбище – не к добру! Кто-нибудь увидел бы меня, спросил, что я тут собираюсь делать, а я бы раскаялся, сказал, что сам не знаю, что творю, и мы бы ушли. Лопату бы выкинул по пути, а сам бы вернулся в город и, может быть, начал готовиться к Новому году.

Я так хотел, чтобы кто-нибудь появился, что ждал и смотрел в одну точку – в ту, из которой сам пришёл, ждал и ждал, пока руки не промёрзли и глаза не заслезились от ветра.

Я ждал впустую. Никто сюда не придёт. Кроме могилы Якова, здесь находились такие же пустые и никому не нужные могилы с такими же ненужными людьми.

Я обернулся, прочёл надпись на плите и опустил глаза на землю. Будто бы заранее я уже разметил участок, который буду раскапывать.

Я надеялся, что земля достаточно промёрзла, чтобы я не смог разворошить её, но буквально на днях температура поднялась на несколько градусов, и снег начал подтаивать. Кладбище не стало исключением. Верхние слои земли были размокшими и податливыми. Я ужасался, с какой лёгкостью входит лопата и как машинально я двигаюсь, не испытывая усталости и меньше чувствуя боль в руках и ногах. Я даже подумал, что могу рыть и рыть, намного дальше гроба, в котором лежит Яков.

Действия были необоснованно простыми, в теле не было сомнений, а в моей голове только возникал и угасал один вопрос: «Как долго я буду продолжать?».

Я действительно собираюсь откопать его гроб? Когда откопаю, что буду делать? Вскрою его?

Ответ определённо был «да», зачем ещё я это делаю? Но так нельзя… просто нельзя. Разве того, что он лежит там, недостаточно для меня? Нужно продолжать рыть и своими глазами увидеть его?

Становилось холоднее. Я весь вспотел, тело не удерживало темп и начало болеть – трещали пальцы, запястья, локти, плечи, торс, таз, колени… Земля не поддавалась, я старался пробить её, но не получалось, я словно бил по валуну.

Сегодня не получится. Пока не пройдёт зима не получится. Нужно подождать. Я могу всё закопать обратно и уйти. Я хотел отпустить лопату, но не мог, всё так же крепко сжимал её и продолжал копать. Я не мог остановиться. Я должен был раскопать сегодня, несмотря ни на что.

И эти мысли угнетали больше совершаемых действий. Я ничего не могу с ними поделать. Я ничего не могу поделать с собой…

Я услышал музыку и обернулся.

Никого не было. Музыка звучала из моего телефона. Я вдохнул через рот и отпустил лопату.

Звонил Толя.

— Толя… — я тут же принял его звонок. — Да, Толя, Толя, привет, — я был рад ему. Чуть ли не до слёз.

— Илья, привет, — я уже слышал вопрос в его голосе, — во сколько ты придёшь? Мы договаривались на шесть, но уже половина седьмого, так что я решил позвонить.

— Что? Сегодня?.. — его слова поразили сильнее моих действий.

— И… — Толя не договорил. Оборвал себя. — Сегодня Новый год.

Я посмотрел на мобильник.

«Пт, 31 дек.»

Выпало порядка двух дней, а я не то что не заметил, не почувствовал.

Я терялся не только в ощущениях своего тела, но и в восприятии времени – ни на что не ориентировался, ни за чем не следил, не имел возможности обратить внимания. Как у Якова.

Пошли слёзы. Даже слишком неожиданно для меня. Я тут же принялся стирать их и не заметил, как хлюпнул носом.

— Илья, что-то случилось?

Я замер. Посмотрел на разрытую перед собой землю и могилу Якова.

То, что я здесь нахожусь, уже ненормально. А то, что делаю, тем более.

— Толь… я, — могу ли я это сказать? Поймёт ли Толя сейчас? Если я скажу, как есть, он оставит меня? Или всё так же попытается помочь?

Я боялся, что первый вариант окажется правдой, и желал второго, но также я желал ничего не говорить, скрыть это в тайне и не показывать такого… сумасшедшего себя.

— Толя, я… я не хочу, чтобы… ты отворачивался от меня, — я уже не пытался скрыть, что рыдаю, вздохи, как под ударами, выбивались из тела, — но я не знаю, не знаю, что со мной… я… — Я очень хотел, чтобы Толя остался со мной.

— Мне прийти?

Он знал, как обнадёжить и поддержать меня, знал, что нужно сказать и как.

— Я сейчас не дома… и я… далековато от города, — почему-то это показалось мне забавным. Наверное, хоть так, но я пытался увидеть что-то облегчающее в этой ситуации.

— Хорошо, скажи где, я подъеду.

В отличие от меня, ему как-то удавалось сохранять хладнокровие и рассудок, когда они особенно требовались.

— Я на кладбище.

***

После того, как Толя сказал, что приедет, я бросился прочь. О лопате вспомнил, когда добежал до дороги, и обрадовался, что оставил её.

Пусть лежит там. Я туда не вернусь, и она не понадобится.

Ждать пришлось больше получаса, но мне было намного спокойнее, чем когда я копал землю. Я просто знал, что Толя за мной придёт. Он меня примет, и мы вместе проведём чёртов Новый год. На это я рассчитывал. На это я поставил все свои чувства, но в глубине души сомневался, что будет так. Толя посмотрит и увидит во мне сумасшедшего, и не захочет иметь со мной ничего общего. Я бы понял. Понял и не стал бы осуждать, но, как представлю, так кишки в животе сжимаются и закручиваются.

Толя приехал с отцом. Я, как увидел его серьёзную фигуру за рулём, окаменел. Он может всё понять. Он, как и Толя, всё знает и может спросить, что я тут делал, а я ничего не смогу придумать, не смогу ни сказать правду, ни соврать, а он поймёт почему. Ему не нужно от меня подтверждение, в своей голове он уже связал все факты и утвердил вердикт. Ему будет достаточно сурово посмотреть мне в глаза, и я расколюсь.

— Илья, залезай, — Толя открыл дверь.

— Д-да, — я не сразу решился на действие, не сразу подступился и сел в автомобиль.

— Ну, с наступающим, — сказал его отец.

Я, как сел, голову не поднимал и поднимать не стал.

— Вас тоже.

Ещё я не мог моргнуть. Глаза будто засохли, но я боялся, что даже моргание сдаст меня.

Машина тронулась. Ни Толя, ни его отец, ни я ничего не произнесли по пути до города.

========== 11. ==========

Дома у Толи было тепло и пахло запечённой картошкой. Я помню вечер, когда прибежал к нему и сразу же заснул на кровати. Я убегал от чего-то, тогда ещё неизвестного и пугающего, и нашёл своё маленькое уютное пристанище, где обо мне позаботились и где я прожил чудесную неделю, не вспоминая о старых нападках.

Вакуум, в котором пропало всё, что тревожило.

Может быть, мне показалось или я не обратил внимания, но, когда снимал куртку, то не почувствовал никаких касаний, кроме своих собственных.

Ботинки были в грязи и земле. Я даже не попытался отряхнуть их, когда залезал в машину. Это меньшее, что беспокоило, хотя должно было.

— Илья, — Толя посмотрел на меня, хотел предложить что-то одно, но передумал, — если хочешь, можешь принять душ. Сменную одежду я дам.

Похоже, я выглядел паршиво не только внутри.

— Да, спасибо.

От горячей воды слегка защипало спину. Вместе с пеной с меня словно смывался одеревенелый слой. Сначала отваливалась шелуха, за ней мелкие корки, затем сползали невидимые, до этого сжимающие как стебель листья.

Дышать стало легче.

Толя сидел у себя в комнате.

— Спасибо, — сказал я, проходя и подсаживаясь к нему. — Ты не против, я сниму? — Я указал на протезы.

— Да, конечно. Чего спрашиваешь?

— Вдруг тебе противно.

Протезы снимались так же легко, как обувь. И так же легко при длительной эксплуатации изнашивались и стирались. Благодаря родителям, я даже не думал, во сколько такая «обувка» мне обходится.

11
{"b":"775702","o":1}