Восстань же, благородная душа! Выйди вон из себя и иди так далеко, чтоб не возвратиться совсем, и войди в Бога так далеко, чтоб никогда из Него не выйти, только там пребывай, чтобы никогда вновь не быть тебе в том положении, в котором ты бы имела дело с творениями.
Экхарт
Вооружившись лампой слов и пристрастия, человек должен выйти за пределы слов и пристрастия и вступить на путь понимания.
Ланкаватара Сутра
Слово "интеллект" Экхарт применяет в его схоластическом значении непосредственная интуиция. Фома Аквинский пишет: "Интеллект и разум - это не две силы, ибо они отличаются друг от друга, как совершенство отличается от несовершенства... Интеллект подразумевает глубокое проникновение в истину; разум - в исследования и беседы". Именно идя по рациональному и эмоциональному пути "слова и пристрастия", а затем сойдя с него, человек получает возможность вступить на интеллектуальный или интуитивный путь "понимания". И все же, несмотря на предостережения тех, кто тропой бескорыстной любви перешел от буквы к духу, и от теории к непосредственному знанию, организованные христианские церкви упорствуют в губительной привычке путать средства и цель. Выраженные словами более или менее адекватные теологические объяснения ощущения воспринимаются слишком серьезно и пользуются таким уважением, которое положено только Факту, ими толкуемому. Церковники вообразили, что душа спасется соответствием тому, что в данной местности считается правильной формулой, и губится несоответствием этой формуле. Два слова, Uioque может и не являются единственной причиной раздора между Восточной и Западной церквями; но они, несомненно были casus belli*. * Повод к войне (лат.) - Прим .ред.
Придавание слишком большого значения словам и формулам может рассматриваться как особая форма придавания слишком большого значения вещам, существующим во времени, которое так губительно характерно для исторического христианства. Знать Истину-как-Факт и знать ее в единстве, "в духе и в исти-не-как-непосредственном-восприятии" - это и есть освобождение, "наша вечная жизнь". Знать облеченные в словесную форму истины, которые символически соответствуют Истине-как-Факту постольку, поскольку она может быть познана в истине-как-непосредственном-восприятии или в истинекак-историчес-ком-откровении - это не освобождение, а просто изучение особой области философии. Даже самое обычное ощущение определенной веши или события, существующих во времени, не может быть полностью или адекватно описано словами. Невозможно описать ощущение, возникающие в нас, когда мы смотрим на небо или страдаем от невралгии; в лучшем случае мы можем сказать "голубое" или "больно", надеясь на то, что слушающие нас люди испытывали аналогичные ощущения и по-своему понимают о чем идет речь. Однако, Бог - это не вещь или событие, существующие во времени, и закованные в кандалы времени слова, бессильные даже в случае с бренными вещами, еще более неадекватны изначальной природе и ощущению, единящему нас с тем, что принадлежит несопоставимо другому порядку. Предположение, что люди могут спастись посредством изучения и принятия формул, равносильно предположению, что человек может попасть в Тимбукту, тщательно изучая карты Африки. Карты - это символы, но даже лучшие из них являются неточными и несовершенными. Но для того, кто действительно хочет достичь цели своего путешествия, карта незаменима, поскольку указывает направление, в котором следует двигаться, и дорогу, по которой следует идти.
Поздняя буддистская философия считает слова одним из основных определяющих факторов в творческой эволюции человеческих существ. Эта философия признает пять категорий бытия - Название, Видимость, Установление Различий, Истинное Знание, Это. Первые три связаны со злом, два последних с добром/ Органы чувств разделяют видимость на объекты (устанавливают различия), которые они овеществляют, давая им названия, так что слова принимаются за веши, и символы используются, как мера реальности. По этой теории, слова являются главным источником чувства разъединенности и богохульной идеи самодостаточности индивидуума, которые неизбежно приводят к появлению жадности, зависти, жажды власти, гнева и жестокости. А эти пагубные страсти, в свою очередь, порождают необходимость в бесконечно продлеваемом и постоянно обособленном существовании в тех же самых, самовоспроизводящихся, условиях безрассудных желаний. Спастись можно только с помощью творческого акта воли, которой помогает милость Будды, и которая ведет через бескорыстие к истинному Знанию, состоящему, помимо всего прочего, из верной оценки Названий, Видимости и Установления Различий. В Истинном Знании и с его помощью, человек расстается с безумной иллюзией таких понятий, как "Я", "меня", "мое", и, сопротивляясь искушению отречься от мира в состоянии преждевременного и однобокого экстаза, или, наоборот, утвердиться в мире, живя жизнью обычного чувственного человека, он, наконец, обретает преобразующее осознание единства сансары и нирваны, обретает понимание, единящее его с чистым Этим - абсолютной Основой, которую можно только обозначить с помощью словесных символов, но нельзя с их помощью описать.
В связи с махаянистской теорией о важной и даже творческой роли слов в эволюции не обновленной духовно человеческой природы, мы можем привести аргументы Юма против реальности причинности. Юм начал с постулата, что все события происходят "обособленно" друг от друга и с безупречной логикой пришел к выводу о полной бессмысленности организованного мышления или целенаправленного действия. Как указал профессор Стаут, его ошибка заключается во вводном постулате. И когда мы зададим себе вопрос, что побудило Юма сделать странное и совершенно нереалистичное предположение об "обособленности" событий, мы увидим, что единственной причиной, по которой он отвернулся от непосредственного ощущения. было то, что вещи и события в нашем мышлении символически представлены существительными, глаголами и прилагательными. и что эти слова, действительно "обособленны" друг от друга, в то время как символизируемые ими вещи и события таковыми, конечно же. не являются. Считая слова мерой вешей, вместо того, чтобы считать веши мерой слов, Юм незаметно втиснул континуум реального ощущения в языковую схему, что дало невероятно парадоксальные результаты, с которыми мы все очень близко знакомы. Большинство людей не являются философами и им наплевать на последовательность в мышлении и действии. Так, при определенных условиях, они считают само собой разумеющимся, что события не происходят "обособленно" друг от друга, а происходят параллельно или последовательно в организованном и организующем поле космического целого. Но в другом случае, когда противоположная точка зрения больше соответствует их страстям или интересам, они подсознательно занимают позицию Юма и воспринимают события так, словно они обособлены друг от друга и от всего остального мира, как и слова, которые их символизируют. Как правило, это происходит в том случае, когда задействованы такие понятия, как "я", "меня", "мое". Овеществляя "обособленные" названия, мы и вещи воспринимаем, как обособленные объекты не подчиненные закону, не входящие в систему взаимоотношений, которая в действительности и удерживает их в их физической, социальной и духовной окружающей среде. Мы считаем абсурдной идею о том, что в природе не существует никакого причинного процесса и не существует никакой органической связи между вещами и событиями в жизнях других людей; но, в то же время, мы считаем аксиомой утверждение, будто наше собственное священное эго "обособленно" от вселенной и стоит над нравственной дхармой и даже, во многих отношениях, над естественным законом причинности. Как в буддизме, так и в католицизме, монахов и монахинь побуждали избегать личных местоимений и говорить о себе только иносказаниями, которые явственно указывали на их истинную связь с космической реальностью и своимц собратьями. Это была мудрая предосторожность. Наши реакции на знакомые слова являются обусловленными рефлексами. Сменив стимул, мы можем кое-что сделать в направлении изменения рефлекса. Никаких колокольчиков Павлова, никакого слюноотделения; никакого разглагольствования о словах типа "меня" или "мое", никакого чисто автоматического и бездумного самомнения. Когда монах говорит о себе, но при этом говорит не "я", а "этот грешник" или "этот бесполезный работник", он перестает воспринимать как должное "обособленность" своего "я" и осознает свою истинную, органическую связь с Богом и своими ближними.
