Удивительно, на что способен человеческий мозг. Вероятно, маггловский ученые знают о нем больше, чем волшебники и это даже раздражает Драко. Вы вообще представляете, насколько он уникален? Как сила мысли может вас изменить. Как человек может сам себя вылечит и сломать одними лишь мыслями. Это ведь нужно научиться настолько четко контролировать свои эмоции, что в итоге перестать принимать и выражать их вообще. Насколько долго нужно блокировать любой поступающий раздражитель из вне, чтобы собственноручно разрушить свою психику. И все ради того, чтобы спасти себя от этого. От этого разрушающего шторма по имени Гермиона Грейнджер. Чтобы не дать никому знать, насколько она завладела его вниманием. Драко не зря попал на слизерин – его целеустремленность в этом деле определенно подходила именно к этому факультету. Потому что он просто хотел оградить себя от какой-то непоправимой ошибки.

А себя ли он хотел оградить?

Но последний месяц заставил его вспомнить как это было. Заставил снова ощутить это. На секунду почувствовать себя живым, а не пустым хладнокровным монстром. Драко не верил своим ушам. Не верил тому, что Грейнджер могла так относится к его сестре. Теперь он, кажется, даже мог объяснить это непозволительное бесстрашие в ее глазах. Малфой не мог поверить, что Грейнджер вообще когда-либо могла изменить свое мнение о них. Ему казалось, что он уже никогда не сможет снова увидеть ее, находящуюся в одном помещении с ним и при этом с широкой улыбкой на лице после какой-то шутки ее дружков.

Нет, это был бред. Ему, вероятно, почудилось. Он ведь старался не вспоминать, старался не думать. Но воспоминания по крошкам просачивались. Сначала он снова стал замечать ее, как, к примеру, на Хэллоуин. Стоило сказать «спасибо» любимой сестре, за то, что одела ее так и заставила обратить на нее внимание. А потом произошло то короткое соприкосновение на занятии Снейпа. Он до сих пор помнил ее теплую кожу и электрический разряд на своей в том месте, где она случайно коснулась его. Он все еще старался подавлять и прятать эмоции, но они стали находить выход в другом.

Когда его подозрения насчет Ресы и Грейнджер начали увеличиваться – он уже не смог подавлять свои мысли. Он просто не справлялся с тем напором. Он начал видеть в ней что-то и старался направлять на нее только гнев и отвращение. Это сводило с ума. Он опережал свои собственные мысли и не давал даже повода задержаться на чем-то таком, что могло бы понести его не в ту степь. И это заставило его снова отделять ее от других. Замечать детали. Видеть во снах чаще.

А потом тот случай в библиотеке… Ее губы так мучительно близко. Настолько, что он мог сделать еще один крошечный рывок рукой и почувствовать их вкус. Он не позволял себе даже думать об этом тогда, но сейчас уже не мог остановиться… Это заставляло душу вырываться наружу, чтобы перестать подвергать себя таким мукам. Это заставляло чувствовать болезненное опустошение. Драко никогда еще не чувствовал себя так сломано. Он проиграл своим собственным эмоциям. Люциус бы презирал его за такое. Он ничего не мог поделать с этим огромным, тяжелым магнитом внутри, который так тянулся к этой гриффиндорке, словно его вторая половинка находилась в ней.

Драко опустился на мокрый кафель и прижал руки к лицу. Ему казалось, что теперь, зная о том, какой Грейнджер может быть еще, он больше никогда не упрячет свои неправильные странные чувства. Это было фиаско. Одинокая дыра в его груди увеличивалась в размерах, когда он осознал, что Грейнджер теперь почти каждый чертов день будет проводить рядом с его сестрой. А он даже не сможет наблюдать за ней. Не сможет подмечать новые детали. От этого становилось невыносимо больно. Мерлин, почему это чувствовалось так!? Что, блять, с ним происходило? Малфою хотелось вырвать из груди сердце, чтобы не ощущать этого панического приступа одиночества.

Он представлял, что сейчас Блейз и Реса были вместе. Друг с другом. Друг у друга. Его сестра больше не была частью его и это пора было признать. Они уже не были детьми, чтобы так сильно зависеть друг от друга и у них начиналась собственная взрослая жизнь. И только он был в ней потерян. Одинок. Не представлял к кому теперь, когда дома его никто не ждет, он мог бы обратиться. Люциус хоть и был их отцом, но теперь Драко понимал, что в нем никогда не было той поддержки, в которой он нуждался. Антареса теперь должна была уделять больше времени Блейзу. А он все еще оставался один. С темной, поглощающей пустотой внутри, нахально прижившейся в самых отдаленных уголках сознания, которая иногда ехидным тоном подсказывала ему, что, возможно, он лишний.

Драко чувствовал себя подавлено, а не раздраженно, теперь он разобрался в этом. Сначала этот разговор вызвал в нем ужасную злость, но как оказалось под ее маской скрывалась угнетенность. Все могли перестраиваться, меняться, принимать новые правила игры. И только он оставался на месте, прибитый к земле старыми привычками и взглядами. Только он упускал проходящую мимо жизнь, забыв остановить стрелки часов. И дело было уже даже не в Грейнджер. Дело было в его отношении абсолютно ко всему. Просто почему-то именно она послужила этим толчком, чтобы сейчас задуматься обо всем этом по-настоящему. Чтобы понять, что осознанность иногда приходит к нам в самый неподходящий момент, будит гребаную совесть и просит поработать над своими жизненными ошибками.

Драко зарылся пальцами в волосы. Кажется, у него не хватало воздуха. Дышать становилось тяжело. Что-то так сильно давило на грудь… Что-то сильно сдавливало ее, сжимало, отбирало у него последние крупицы самообладания. Перед глазами стояла мутная картинка, а он все сидел и не мог понять, что с ним происходит. Драко мог лишь подбирать какие-то ассоциации к своим чувствам.

Если бы он видел себя со стороны, то мог сказать, что это выглядит, как нахождение посреди глубокого темного океана на маленькой, хлипкой лодке во время шторма. Чувствовать соленую воду на коже и губах и осознавать, что вот та поднимающаяся огромная волна сейчас снесет тебя.

Или как стоять на высоченном обрыве под звуки завывающего ветра, играющего с волосами. Как он огибает все тело, перекатывается меж кончики пальцев. Чувствовать его. Стоять на самом краю, но не прыгать. Просто чувствовать, что ты сейчас решаешь все в своей жизни. От тебя зависит, что произойдет дальше.

А может так, словно первокурсник впервые пришел в Запретный лес и испытывает такой сильный страх, слыша позади себя чьи-то шаги, что решает, что если он не будет оборачиваться все пройдет само собой. Поэтому он идет дальше, вперед, пока пульс в его голове не начинает биться настолько громко, что в какой-то момент он просто останавливается и зажмуривается, стоя так до рассвета. Потому что он боится. Очень сильно боится.

Или как смотреть на ночное небо, ощущая вокруг себя полную тишину. Сидеть на сухой, прохладной земле и смотреть вверх, изучая звезды. Прекрасные серебряные звезды. Ощущать покалывание под кожей от их превосходства и такой удивительной, удаленной красоты.

И во всех этих ситуация быть одному. Испытывать все это одному. Всю боль, страх, опустошение и красоту одному. Именно так сейчас чувствовал себя Драко.

В это мире нет ничего хуже одиночества и внутренних демонов. Теперь он четко понимал это.

***

Эта ночь почему-то была тяжелой. Антареса чувствовала такое облегчение, когда рассказала им все, но ложась спать на ее душе будто повис какой-то тяжелый камень. Она все еще видела глаза Драко. Видела эту плохо скрываемую боль и разочарование. Неужели он так сильно разочаровался в ней? И утром, увидев ждавших ее Блейза и Драко в гостиной, она сначала испытала облегчение, что они вообще еще готовы были находится рядом с ней после такого откровения. Но ее братвсе еще словно находился в себе. Он будто о чем-то постоянно думал или анализировал. Реса не стала лезть к нему с расспросами, давая время на размышления. Она понимала, что он не готов так быстро перестраиваться и менять свое мнение о магглорожденных, но теперь это было необходимо. Ему было необходимо перейти на их сторону, чтобы она могла спасти его. Ему было необходимо сделать это, чтобы адаптироваться.