Спустя три часа кропотливой работы с тем, что осталось от самосознания мистера Блэка, перед директором Хогвартса выстроилась приблизительная картина того, как он скатился до такого состояния, в то время как другие заключенные хоть и тронулись умом в разной степени, но не перестали считать себя людьми. Первую пару лет своего срока, Сириус пользовался анимагией, превращаясь в большого черного пса, чтобы обманывать дементоров, таким образом заметно облегчив соседство с этими существами. К сожалению подобное не могло продолжаться слишком долго, и тело, вынужденное выживать на скудной еде в отвратительных условиях, постепенно ослабевало, начав терять и магическую силу, все больше уходящую на поддержание собственного здоровья.

   В какой-то момент превращаться в собаку и обратно стало настолько трудно, что мужчина решил сберечь силы, начав больше времени проводить именно в форме собаки, что соответствующим образом сказалось на восприятии мира и мышлении. Когда же один из стражей Азкабана, во время очередного обхода этажа застал Сириуса в теле человека и присосался к его эмоциям, ситуация только ухудшилась...

   Попытка превратиться в собаку в процессе "кормления" не удалась, что ударило по и без того расшатанной психике молодого мужчины. Пользуясь своими обрывочными знаниями по ментальной магии, он попытался создать защитную маску собаки, чтобы спрятаться за ней при следующем визите монстра, а когда добился определенных успехов, решил ее не "снимать".

   "А рядом не оказалось никого, кто мог бы помочь, или хотя бы заметить неладное. Впрочем, лай вместо смеха, рычание на насмешки соседей из других камер, начавшая забываться человеческая речь - это обычные явления для Азкабана. А тут еще чувство вины наложилось, из-за которого Сириус сам старался загнать воспоминания о том, что происходило до тюрьмы поглубже в подсознание", - откинувшись на спинку стула, великий светлый волшебник смотрел на человека, искренне считающего себя псом и сейчас пытающегося согнуться пополам, чтобы укусить себя за чешущуюся ногу.

   Данный случай был из разряда, когда брошенная в лоб "Авада" была бы не убийством, а милосердием. Еще его можно было бы превратить в собаку и оставить доживать свой век в облике пса, но бывший старик не мог себе позволить идти легким путем, тем более, что не был уверен в виновности или невиновности этого волшебника. Оставалось повторить ту же процедуру, что и с Лонгботтомами...

   "Но этим я займусь не сегодня. Да и Сириуса сперва нужно подлечить физически, а потом уже пытаться вернуть разум", - приняв решение, председатель Визенгамота кивнул аврорам, приказывая отвести мужчину в одну из комнат для персонала тюрьмы и дать поесть.

   Оставался еще и четвертый вариант лечения, предусматривающий шоковую терапию, которая должна была вытащить из подсознания старую личность Блэка. Только вот возникали сразу две проблемы: во-первых, "Альбус" просто не представлял, что может обрадовать или разозлить мужчину настолько, что он перестанет прятаться в темных углах разума, а во-вторых, нынешняя личность скорее всего никуда не денется и будет оказывать негативное влияние на мыслительную деятельность... которая после одиннадцати лет в обществе пожирающих магию и эмоции тварей, сама по себе должна быть не идеальной.

   - Ведите следующего, - после продолжительной паузы, решительно произнес "Дамблдор".

  Трудовые подвиги

   - Значит, сейчас одна тысяча девятьсот девяносто второй год? - сидя в кресле перед рабочим столом, в обычном офисе министерства магии, кутающийся в клетчатый плед, Сириус Блэк (худощавый, болезненно бледный мужчина, с седыми прядями в густых черных волосах) сжимая холодными ладонями кружку с горячим шоколадом, растерянным взглядом смотрел на помолодевшего Альбуса Дамблдора, которому, если бы не седые волосы и бородка, мог бы дать лет сорок-пятьдесят от силы.

   - Именно, мой мальчик, - кивнул директор Хогвартса, устроившийся в кресле хозяина помещения, одетый в золотую мантию, накинутую поверх светло-голубого костюма. - Если быть точным, то сегодня двадцатое декабря. Ты провел в Азкабане одиннадцать лет.

   - Но... - бывший заключенный магической тюрьмы Англии нахмурился. - Я точно помню, что меня только вчера бросили в камеру и... Суд... Джеймс... Лили...

   - Пей, Сириус, - посоветовал "Альбус", сверкнув стеклами очков-половинок. - Дело в том, что из-за долгого нахождения в тесном контакте с дементорами, твой разум повредился и нам пришлось прилагать некоторые усилия, чтобы восстановить его до приемлемого состояния. Мне очень жаль, но последнее десятилетие жизни было полностью удалено, но даже так, окончательно последствия придется выправлять еще несколько лет.

   - Жаль... - лицо Блэка скривилось в гримасе. - Я потерял одиннадцать лет жизни; ни за что попал в тюрьму; потерял друзей и семью... а вам - "жаль"? Да как вам вообще...

   - Тихо, - раскатом грома громыхнул голос "Дамблдора", заставив задребезжать стекла находящиеся в кабинете, а самого Сириуса вжаться в спинку кресла. - Я не отрицаю своей ошибки и собираюсь приложить максимум возможных усилий, чтобы минимизировать последствия. Но если бы ты, мальчишка, с самого начала толком объяснил, что произошло в Годриковой Лощине, а не твердил как умалишенный, что это ты во всем виноват, то мы бы в тот же день со всем разобрались и приняли нужные меры. Что, за друзей хотел отомстить? А ребенка ты Хагриду в руки сунул, даже не убедившись в том, как мальчик себя чувствует, тоже от сильной любви к друзьям? Крестный... одно название. Сиди! Между прочим, если бы расследование показало, что ты действительно виновен, я бы не стал тратить время и силы, а превратил тебя в собаку и оставил доживать свой век в какой-нибудь будке, или отдал вместе с остальными Пожирателями Смерти обливиэйтерам, чтобы тебе стерли память, а затем записали новую личность на место старой. Так что, будь благодарен за то, что мы сумели во всем разобраться и вместо того, чтобы затереть все следы былых ошибок, сейчас исправляем их. И будь наконец мужчиной, а не страдающим от гормонов подростком, научись сперва думать и только после этого делать. Думаешь, я тут перед тобой распинаюсь из-за собственной злобности, или потому, что мне больше заняться нечем? Да у меня каждый день по тридцать пять, а то и все пятьдесят рабочих часов, которые заполнены до такой степени, что времени посидеть и подумать о постороннем попросту нет.

   В кабинете установилась тишина, которая продлилась ровно минуту, после чего великий светлый волшебник вздохнул и помассировав переносицу подушечками указательного и большого пальцев правой руки, спокойным голосом продолжил: