Кроме охоты за разбушевавшимися алкоголиками и конспиративными проститутками, они также работали своего рода “особым отделением полиции для своих” – регулировали все “паранормальные” явления в городе, разыскивали опасные магические артефакты, помогали скрываться от прилипчивых охотников за головами и психов-сталкеров с фотоаппаратами, решали вопросы по запрещенным на Средней Земле каминг-аутам перед людьми (не важно – случайным или намеренным)… так что, работы у них всегда было на любой вкус и завались. Конечно же, они такие были не единственные на весь мир – аналогичные правительственные отделы имелись и в других крупных городах Средней Земли. Там работали самые разные сверхсущества, даже такие, с которыми ангелице не хотелось бы и встречаться. Но, что поделать, тут личное мнение вы можете засунуть себе глубоко в пятую точку, потому что в сверхмирах принята всеобщая демократия и толерантность. И коллег себе не выбирают. Что, собственно, кажется и так понятно на ее примере.
– Так, ну ладно! – Табрис звонко хлопнула себя по щекам, настраивая на нужный лад, – Пора зарабатывать капусту!
Разворошив стопку правительственных заявок, она вытянула одну наугад.
– Посмотрим, посмотрим… – приговаривала она, разворачивая бумагу из конверта.
Однако, прочитать содержимое ей так и не довелось.
В комнату вошел худой красавчик андрогинной внешности. С ярко-голубыми, прямо-таки фотошопными, глазами. Кортес.
В свете недавнего события свои каштановые волосы он прятал в хвост.
Все дело в том, что страсть к их отращиванию до неприлично женской длины, как и вся его красота, была у него от чисто русалочьей крови, которая кроме этих очевидных минусов еще и призывала все естество Кортеса к глобальному пацифизму по системе хиппи: “Мир, любовь, цветы и травка”. Исходя из лучших побуждений и рода их занятий, ангелица пыталась наставить его на “Путь истинного мужика”, но потерпела крах, и, из крайних мер, супротив его воли, отстригла ночью всю его волосню. Каких же драм она тогда натерпелась, “Отчаянным домохозяйкам” и не снилось! После этого она забросила это дело и просто свыклась с положением вещей. И теперь он кажется ей очень даже ничего, особенно сейчас – когда не соревнуется, не тягается с ней в словесной эквилибристике и не тупит. Вполне себе такой Аполлон. Современный секс-символ… Так, кажись ее что-то занесло в мыслях. Вон, даже изо рта потекло что-то мокрое.
Табрис отерла рукой выступившую слюну и сфокусировалась на предмете в руке Кортеса.
Чего это он ей несет?
Кортес сел рядом и обходительно придвинул ей чашку чая.
– Кортес, это так мило с твоей стороны – размякла Табрис и на автомате, совершенно без задней мысли, принялась потягивать ароматное содержимое чашки.
Отрубилась она моментом.
Метро.
О, как она ненавидит человеческое метро, кто бы знал! Скопище сонных зомби, вынужденных шлифоваться друг о дружку в течение часа. Сидят: унылые, с лицами-кирпичами или убийственным презрением ко всему сущему; кто не сидит — тот активно толкается и смотрит в лифчик.
Перед ней встает старушка, отчаянно кряхтя для пущей показушности. Думает, она ей место уступит. Ага, как же! Да половина здешних старушек — вовсе не старушки. Как и эта особа кстати. Агуане — что-то вроде итальянской версии русалок, только перед людьми они показываются в образе стремной старухи, а не грудастой вертихвостки. Эта, видать, эмигрировала и теперь допекает здешнее население, агуане — бабы вредные.
Табрис проникновенно так на нее смотрит и та смещается вбок к новой жертве — толстому небритому мужику. Если бы люди знали (или видели) всю подноготную — еще бы на подходе в ужасе вскакивали бы с мест.
Объявили центральную станцию.
Вышло много народа и пространство перед ней существенно расчистилось. Напротив сидел молодой парень. На вид какой-то студентик. Только не простой. Опять из сверхмира.
Смотрит на нее, улыбается… Это пока он просто не в курсе кто она и где работает.
Как же достало! На кой фиг она вообще в метро спустилась? В этот социальный ад.
Выражение паренька боязливо меняется.
Наверное, у нее опять припадок гнева наклевывается. Если чего натворит — не оберется потом от психанутой начальницы.
Блин, как же все бесит! Она прям закипает что пипец…
Перед глазами внезапно появляется что-то белое и смачно плюхается на лицо.
Это увесистая стопка бумаги.
В бешенстве она вскакивает на ноги и орет не своим голосом: “Какого хрена»!
Смотрит на потолок вагона. Вагон, как вагон — все обычно. Тогда откуда здесь взялась бумага?
А, ну да… Конечно. Кто же еще? Ну и получит у нее этот засранец!
Опять балуется с расширяющими сознание веществами. Сеансы эмоциональной терапии проводит, как он это называет. Подсыпал-таки, сволочь, ей какую-то хрень в чай. Ох господи, и почему она не питается солнечной энергией? В конце концов, она же ангел! Была бы у нее предусмотрена такая опция — не случилось бы такой фигни.
Стена вагона мягко обтекла ее кулак.
– Даже ударить нормально не могу, отстойный приход! — подумала Табрис.
Студентик ехидно замахал ей на прощание.
Уже догадавшись что делать, она вышла в окно и погрузилась в темноту. А потом…
Вывалилась обратно в реальность. Отчасти благодаря тому, что Кортес отчаянно лупил ее по щекам.
– Проснись! – орал он ей в лицо, а его вздернутый нос буквально влезал в ее визоры.
– Отвали! – зло отпихнула его ангелица, – Опять ты за старое! Клянусь, я тебя убью! – потянулась она душить Кортеса.
Тот от такого энтузиазма сразу струхнул и превратился в свою миниатюрную форму.
– Маленьких не бьют! – предупредительно выставил он вперед пальчик.
– Маленьких? – не сдержала возмущения Табрис, – Да ты двухсотлетний читер! Тоже мне, маленький выискался!
– Да ладно тебе, остынь, ничего ж страшного не случилось.
И впрямь, ничего страшного не случилось, за исключением того, что она потеряла время.
– Мне работать надо, а не поленом валяться от твоих фирменных миксов – бросила ему Табрис.
– Вот, я тебя как раз и старался завести – ухватился за спасительную соломинку полуфейри.
– Только вместо этого ты меня вырубил, дятел! – ткнула ему очевидным ангелица.
Оставшись без аргументов, Кортес скорчил в ответ обидчивую рожицу.
Натужно замахали полупрозрачные крылышки, поднимая его тушку на стол.
Он опустился подле круассана, который (если ангелице не изменяет память) до этого лежал у нее на блюдце рядом с чашкой. С разбегу плюхнувшись в пружинистую мякоть свежей булочки, он шумно втянул запах носом. Ноздри его затрепетали.
– Кла-а-сс! – с восторженностью наркомана протянул Кортес.
Табрис бы наподдала за такое бессовестное покушение на свою вкусняшку, но мелкая моторика пока нещадно тормозила после ударной дозы Кортесовской химии. Она лишь потерла глаза, и тут спохватилась – кое-что пропало… Кое-что очень важное.