И хотя она сидела, Зофья вдруг почувствовала себя так, будто споткнулась и упала.
Осталось всего восемь дней, а еще столько неизвестного.
– Мне надо работать, – сказала Зофья.
Она указала на верстак, тяжело дыша.
– Феникс? – ласково произнесла Лайла. Зофья подняла голову и увидела, что Лайла внимательно смотрит на нее своими ласковыми карими глазами. – Спасибо. Я ценю все, что ты делаешь.
Зофья торопливо поела и вернулась к работе, но что бы она ни делала, странное ощущение падения не отпускало ее. Словно она вслепую пыталась отыскать дорогу в полной темноте. И дело было не только в том, что Лайле осталось совсем мало времени. Она постоянно чувствовала прикосновение письма Хелы к своей коже. Несколько раз в день Зофья доставала письмо и аккуратно расправляла руками смятый конверт. Он казался потертым и мягким на ощупь, прямо как ужасная шкура в подвале. Единственная разница между ними заключалась в том, что на этот раз Зофья решила не думать о смерти.
– Почему ты не боишься темноты? – как-то спросила Зофья сестру.
Хела повернулась к ней в ночном сумраке. И хотя она не видела серых глаз Хелы, Зофья знала, что они открыты.
– Потому что знаю, что стоит немного подождать, и свет снова вернется, – ответила Хела, погладив ее по волосам. – Он всегда возвращается.
– А что, если ты потерялась в темноте? – спросила Зофья, прижимаясь к ней.
Ей не нравилось, когда к ней прикасались, но Хела была нежной и теплой и знала, как обнимать ее.
– Сделала бы то же самое, сестренка… Я бы подождала, когда появится свет, который откроет мне путь. И тогда мне не было бы так одиноко.
И, оставшись одна, Зофья прижимала руки к груди, думая о Хеле и Лайле. Что бы ни ожидало ее внутри конверта, она уже ничего не могла изменить. Но судьба Лайлы зависела от многих факторов, которые Зофья пока еще могла контролировать. И это совсем не было похоже на то, как если бы она потерялась в темноте. Ей необходимо работать и ждать, а когда, наконец, взойдет солнце, она увидит свой путь.
– ФЕНИКС.
Подняв уставшие глаза от верстака, Зофья увидела в дверях Энрике. Волны жара поднялись изнутри при виде него. Он лишился уха, но, застав ее врасплох, он произвел на нее то же впечатление, что и прежде. Зофья взволнованно разглядывала его. Интересно, все дело в странных радужных переливах его черных волос? Чернильной глубине глаз или выступающих скулах?
Последние два дня она время от времени видела, как Энрике работает в библиотеке. Энрике никогда не сидел спокойно. То напевал себе под нос, то постукивал ногой или барабанил пальцами по корешкам книг.
Все это должно было раздражать ее, но вместо этого она чувствовала себя не такой одинокой.
– Феникс, я помешал тебе? – спросил Энрике, входя в комнату. Он окинул взглядом ее верстак, и его глаза округлились. – Здесь хватит на маленькую армию.
Зофья посмотрела на свои изобретения.
– Здесь хватит, возможно, человек на пятнадцать.
– Но ты ведь понимаешь, что нас всего пятеро.
Зофья нахмурилась.
– Мы не знаем, что ждет нас в Повелье.
Энрике улыбнулся.
– Именно об этом я и хотел поговорить. Ты не подождешь меня в библиотеке? А я пока приведу Лайлу.
Зофья кивнула, отодвигая стул. Ее спину ломило от боли, а глаза жгло, когда она вышла из тускло освещенной лаборатории и направилась в библиотеку. Гипнос встретил ее, тут же разразившись песней.
– Моя прекрасная и необузданная муза! – пропел он, прежде чем заговорить. – И как продвигается создание разрушения?
Зофья вспомнила округлившиеся глаза Энрике.
– Продуктивно, – ответила она. – Возможно, даже чересчур.
Она почувствовала, что улыбается, усаживаясь на высокий стул рядом с ним. Гипносу всегда удавалось развеселить людей. Хотя последнее время Энрике почти не улыбался ему. Сейчас все было совсем не так, как в Спящем Дворце, и это лишь добавляло сбивающей с толку темноты. Она вспомнила, как увидела их поцелуй, как они растворялись друг в друге. Иногда она представляла себя на месте Гипноса. Но то, что они больше не были вместе, не означало, что Энрике когда-нибудь захотел бы быть с ней. Мысли не обладали физическими формами, но Зофья чувствовала, что эта мысль тяжестью сдавливала ее изнутри.
– Вы с Энрике были так заняты, – сказал Гипнос. – А я тем временем играл на рояле и пел непристойные песенки теням. Но это очень безразличная публика. Никаких аплодисментов.
Зофья оглядела библиотеку. Это была небольшая комната с низким потолком, четырьмя стульями и двумя длинными столами. Единственный источник света – бра с восемью плафонами в виде роз, крепившееся к стене под потолком. Стены занимали полки, заполненные книгами или картинами, бюстами и картами. Около одной стены стояло огромное зеркало в позолоченной оправе. Зофья взглянула на свое ожерелье, но два оставшихся тескатских медальона не светились, что означало, что это, скорее всего, обычное зеркало. На одном из столов возвышалась внушительная стопка бумаг, которые могли принадлежать лишь Энрике. Перо, с которого еще капали чернила, лежало, прислонившись к открытой чернильнице. Рядом возвышался небольшой, цвета слоновой кости бюст двухголового бога. Его лица смотрели в разные стороны. Зофья вспомнила статую божества на кладбище. Янус, так его звали. Бог времени.
– Отлично, – сказал Энрике, появившись в дверях под руку с Лайлой. – Все в сборе.
Лайла выглядела странно безучастной, усаживаясь на ближайший стул. Ее брови были опущены, губы сжались в тонкую линию. Зофья поняла, что она чем-то озабочена.
– Ну и что за хорошая новость, mon cher? – спросил Гипнос.
Зофья заметила, что его голос прозвучал слегка тоньше, чем обычно. Распрямив спину, он широко улыбнулся Энрике. Но Энрике не ответил ему.
– Хорошая… и плохая, – ответил Энрике, проходя вперед. – Думаю, я знаю, где спрятана карта храма в Повелье.
Глаза Лайлы округлились.
– Где?
– Сначала я подумал, что где-то здесь, среди этих книг и исследований, – ответил Энрике, обведя рукой библиотеку. – Это секретная информация, и поэтому матриарх могла спрятать ее где-то здесь. Но теперь я уверен, что карта находится у Дома Янус.
– Дом Янус? – спросила Лайла, нахмурившись. – Они мне не знакомы.
– Зато я с ними знаком, – проворчал Гипнос, скрестив руки на груди. – Как я уже говорил раньше, если только кто-нибудь потрудился меня услышать, это группа итальянского Ордена, которая устраивает выдающиеся празднества в честь Карнавала, но ни разу не пригласила меня.
– Они известны, – громко произнес Энрике, – своей коллекцией Сотворенных картографических и навигационных объектов, которые, судя по документам в этой библиотеке, принимают самые необычные формы. Например, многие из них бесценны и Сотворены разумом.
– Карта, Сотворенная разумом? – повторила Лайла.
Зофья слышала об этой форме творения, но это было чрезвычайно опасное и весьма недолговечное искусство. Идея о том, что объект мог хранить имплантированное воспоминание своего создателя, неся его сквозь века, была показателем способностей, которые давно считались утерянными.
– Я не знаю, где именно находится карта, – сказал Энрике. – Но думаю, что ее мы найдем именно у них.
– Как? – спросил Гипнос. – Местоположение Дома Янус, вероятно, меняется каждый год. Единственный раз, когда кто-то может лицезреть этот нелюдимый Дом, так это во время тайного Карнавала. С другой стороны, они считают себя стражами своего сокровища и не стремятся выставлять его напоказ или общаться с другими Домами.
– Карнавал уже через два дня.
– Что такое Карнавал? – спросила Зофья.
– Это праздник, – объяснил Энрике.
– А я этого не узнаю, – горько произнес Гипнос.
Энрике откашлялся.
– Все это началось в двенадцатом веке.
– Ну вот, опять, – пробормотал Гипнос.
Зофья знала, что другие считали Энрике слишком многословным, но ей нравилось его слушать. Энрике видел мир по-другому, и порой, когда он учил ее чему-то новому, мир словно чуточку менялся для нее.