— Отдыхайте пока, — сказал умаиа и вышел из камеры.

Пленники решили, что теперь они могли хотя бы говорить.

— Чего от тебя требуют? — спросил Тардуинэ. — Будет легче держаться, если я буду знать причину.

— Военных тайн. Того, что Финдарато велел мне передать Кириамо и Финдэкано. А, о том, куда и зачем мы шли, Саурон уже знает, — с горечью произнес Ларкатал. — И да, ты можешь только держаться…

— Не уступай им и не выказывай, что заставляет тебя страдать, иначе Темные будут бить в ту же точку, — произнес Тардуинэ.

— Они. уже поступают так… — ответил Ларкатал. — Темные мучают передо мной вас, моих родичей; и принуждали пленников причинять боль друг другу… Я добился чтобы этого больше не было, и взамен рассказал о цели посольства, — Ларкатал мог, наконец, хоть отчасти поделиться тем, что было у него на душе.

— Осторожней в словах, даже со мной! — предостерег Тардуинэ. — Нас наверняка подслушивают, и могут слушать… где угодно в крепости.

— Ты силен и благороден; ты поддерживаешь меня и предупреждаешь об опасности даже сейчас, после всего, что ты вынес.

— Больше некому сказать, — вздохнул Тардуинэ.

***

Ароквэн крепко спал, сраженный зельем и усталостью, и Фуинор спокойно вошел в камеру к нолдо, сел рядом, провел рукой по голове спящего, перебрал пальцами волосы. Сон эльфа из рваного забытья превратился в четкий…

…Ароквэн только начал просыпаться, как в камеру вошли орки, схватили эльфа и снова потащили в застенок. Там закрепили в раме… а перед ним с пальцами в пальцедробилке сидел Тардуинэ.

— Начинай, — подбодрил пленника Больдог. — Сделаешь все быстро, или потянем удовольствие?

Ароквэна ждало повторение того, что было для него страшнее самой пытки. И эльф вновь рвался, как мог из оков, со всей возможной силой, пока… не сбросил путы кошмара, и не ощутил соломенную постель под собой и чью-то руку на своей голове…

Фуинор с удивлением смотрел на нолдо. Как он смог сбросить не просто чары, но и сонное зелье, и победить свою смертельную усталость?

— Ты сильный, эльф. Но то, что ты делал, останется с тобой навсегда. Ты не забудешь это и не скоро сможешь спокойно спать, каждый раз гадая: я или твои собственные страхи возвращают тебя в ту комнату, делают палачом.

Ароквэн, один из младших лордов Наркосторонлдо, в самом деле был сильным, но вряд ли ему удалось бы сбросить сон, не вложи он все силы в тот порыв. Сейчас сил не было даже ответить. Но лорд в самом деле ломал пальцы товарищей, и это было не забыть и не обратить вспять. Он до последнего удерживал руки поднятыми вверх, видя, что творится с Химйамакилем, и это не забыть… Что, если бы он тогда поступил иначе? Но он не должен был и сразу опускать руки, как поступал потом. Он должен был держаться, сколько удастся, а когда силы начали таять, когда он уже неизбежно причинял бы боль другому — тогда нужно было опустить руки. Потому что тогда бы пытка происходила против его воли, и вместе с тем он облегчил бы муку товарища, а не длил ее.

Только сейчас истомленный до предела Ароквэн нашел лучший выход из того кошмара, на который его обрекали.

***

Отдых, что Эвег и Фуинор определили Тардуинэ, кончился куда раньше, чем хотелось бы эльфам. Умаиар вошли в камеру… и в задумчивости остановились. Что-то изменилось, Ларкатал больше не выглядел подавленным. А зря.

— Вижу, вы тут не скучали, — по знаку Фуинора орки закрепили Тардуинэ в очередном механизме. — И, похоже, Ларкатал, ты воспрял духом. Но… видишь ли… как бы то ни было, ты действительно виноват, что Тардуинэ сейчас здесь. Он, как и другие ненужные, мог бы быть свободен без условий. Но ты отказал им в этом. И теперь… ты будешь смотреть на мучения Тардуинэ до тех пор, пока он не умрет. Думаю… пытка будет тянуться пару суток. А после Тардуинэ его место займут, один за другим, остальные ненужные, которых обрек ты. Как ты будешь жить с этим, а эльф? — Фуинор был зол после неудачи с Ароквэном и хотел отыграться на ком-то.

Эвег же, тем временем, подошел к Тардуинэ — так, слегка подлечить.

Ларкаталу было тяжело слышать слова Фуинора. Если он ошибся, то эта ошибка действительно ударила по другим. И она… убьет их. Пусть эльф и старался поступить верно.

— Ты знаешь, отчего я оказался здесь. — Ларкатал обращался к целителю. — Если Саурон в самом деле отпустит тех, кто ему не нужен, без условий… я признаю, что ошибался в нем, и тогда изменю решение не говорить с ним… — это была еще одна проверка, которую пленник хотел устроить палачу, хотя нолдо мало верил в возможность успеха. — Но даже если я заблуждался, едва ли Саурон стал мстить мне за отказ убийством, в котором ему нет пользы. — Ларкатал с надеждой посмотрел на целителя. Нолдо верил, что Эвэг мог… исцелиться сам, мог перестать быть Темным, но сейчас Ларкатал не мог ничего сказать умаиа. И помочь Тардуинэ тоже не мог. Неужели его товарищ умрет здесь, замученным?! — Дайте… мне подумать, — почти простонал Ларкатал. Быть может, он найдет, чем откупиться от Саурона.

Умаиар недовольно переглянулись между собой. Ларкатал напрямую сказал, что хочет говорить с Маироном, и это нельзя было игнорировать.

— Хорошо. Подумай, — ответили умаиар, выходя. Тардуинэ вновь отвязали.

Ларкатал напряженно думал: он не только хотел защитить Тардуинэ, но и помочь Ароквэну, на котором не могло не отразиться то, через что его заставили пройти. Только сделанного не вернуть, время не обратить вспять. А еще Ларкаталу вспомнился испуг Эвега при его словах. Чего боялся умаиа? Того, что все узнают, что он не такой? Но у Эвега был шанс, и Ларкатал мог бы обещать помощь за помощь… Но сейчас нужно было спасти Тардуинэ. Для Ларкатала не легче пытки было знание, что товарища приговорили умереть под пыткой: долгой, тяжкой и мучительной смертью. Самого Тардуинэ новости, похоже, тоже не порадовали. Особенно после известия, что он мог бы уже получить свободу.

— Если Саурон желал… просто говорить с тобой, ты мог бы… попробовать… — негромко сказал окровавленный эльф и едва заметно качнул головой, после чего снова застонал: даже это движение причиняло боль. — Нет… просто сейчас…