— Да, — Хосок, пребывающий в опасной близости от Сокджина и поэтому слегка одурманенный, уже точно видит овечек. Зелёных. В красных передничках.

— И какое? — Тэхён боится отводить глаза, а то вдруг пропустит ещё что-то такое… эдакое. Не в стиле их штатной ведьмочки. Но сочный стейк в его тарелке так манит, ах, как же он манит!

— Это же Мина, — с уверенной детской наивностью заявляет Чимин. Чонгук, Тэхён и Юнги, услышав это, понимающе тянут «Аааа», и вдруг совершенно расслабляются.

— Точно.

— Это же наша ведьмочка.

— И чего мы переживали?

— О чём? — открытая на груди блузка слегка задерлась вверх, и макнэ совершенно привычным жестом поправляет её, после заправляя снова выбившуюся прядь за ухо.

— Что ты себя непривычно ведешь. Мы к такой тебе совсем не привыкли, если честно.

Мина фырчит на это, словно кошка, и берет на руки объевшегося Лютика.

— Я просто гораздо больше привыкла общаться с взрослыми, — она чешет кота за ушами и присаживается на краешек стула Чонгука. Парень сразу же двигается, освобождая ещё немного места, и после заученным жестом обхватывает подругу за талию. Родители за другим концом стола понимающе-лукаво переглядываются. Правда, когда Мина таким же совершенно нормальным для них жестом начинает кормить Чонгука, предварительно выбирая с печёных овощей морковь, эти взгляды превращаются в недоуменные. — В детстве меня часто оставляли у маминых родителей, чтобы не мешала, вот и круг моего общения был исключительно из людей подобного возраста. Знаешь, с ними легко, на самом деле. У них уже есть некий опыт за спиной, и они готовы им делиться, предостерегать в чем-то, и это так здорово.

Парни пристыженно замолчали. Обычно они на советы родителей реагируют немного резко, да и некоторые из старших до сих пор не смогли принять то, что их дети не собираются идти по пути, который они сами выбрали для них, поэтому встречаются с ними только на подобных праздниках. А вот Мина, у которой никогда в жизни не было подобного, считает это хорошим и пытается слушать каждого.

— Я вдруг ощутил острую необходимость поблагодарить родителей, — Чимин тоскливо опёрся на Хосока, и тот кивнул.

— Думаю, все наши. Почти.

Сокджин светит мрачной улыбкой и медленно пьёт апельсиновый сок.

***

— Эй, мелкая.

Мина от неожиданности чуть не выпускает с рук коробку с дополнительными бокалами (Намджун и его «Нет, нельзя вино пить с того же бокала, где было шампанское!» всех порядком достал, но что поделать), но вовремя берёт себя в руки и с обычной невозмутимостью на лице оборачивается к Юнги…

…который легко щелкает её по носу.

— Со мной такое больше не проходит, особенно после сегодня, — он понижает голос и делает глаза-щелочки. Мина пафосно возводит глаза в потолок, одной рукой придерживая коробку, а другую драматично держа на лбу.

— И как я могла забыть о твоём уровне проницательности, ах, как я могла забыть?

Мин смеётся и легко отнимает у ведьмочки тяжёлую коробку, любуясь зелёными омутами глаз.

Она же даже не замечает, что Чонгука своим поведением сегодня с ума свела.

— Мы идиоты, да?

Она фырчит, как кошка, и в голову Юнги всего на мгновение приходит мысль: а что, если она действительно кошка? Одна из тех беглых, рыжих, побитых жизнью, которая почему-то умеет превращаться в человека?

— Я не врала. Слушай, мне правда не нравится мой день рождения, — Шуга облегченно вздыхает. — Но вы могли хотя бы спросить. Чисто из вежливости.

Она смотрит ласково и укоряюще одновременно. Рэпер смотрит на эту заботу под слоем сомнения в изумрудных глазах и невпопад отвечает:

— А у тебя… ты… Ты красивая сегодня.

Окей, Чонгук его убьёт и будет прав.

Но Мина на это только улыбается и всё же снова забирает коробку с бокалами, легко раскачивая при этом огненные кудри.

— Я действительно не считаю это праздником. Пожалуйста, парни, не запаривайте себе этим мозги, да и родителям ничего об этом не нужно говорить.

Юнги сейчас думает, что им необыкновенно повезло.

***

— Сынок, я не хочу лезть в твою жизнь, — мама нервно теребила ручки сумки, ожидая такси, — но ты добейся её.

Сзади нервно хрюкнул Хосок.

— Серьёзно, сын, — отец положил руку ему на плече и доверительно посмотрел в глаза, — где ты ещё найдешь девушку, которая будет тебе морковь выбирать?

Сбоку закашлялся Сокджин. Юнги закрыл рты меньшеньким, сам смеясь в плече. Остальные родители честно делали вид, что ничего не видят. Да и не слышат. И вообще, какая ночь хорошая, звёздочки видно.

— Да и она к тебе неравнодушна, дорогой, даже если сама этого не понимает.

— Нет, мама. Это просто Мина… такая, — Чонгук весело улыбается, вспоминая множество хороших моментов. — Да и нам пока так неплохо. Если она захочет…

— И почему я вырастил сына таким джентльменом?

— Ты должен был сказать, что гордишься благородством нашего сына!

— Да какое тут благородство! Дурость!

— Я что, опять всё веселье пропустила? — рыжие кудри из-под белой шапки, на руках новые перчатки (бабушка Тэхёна умиленно улыбается). И взгляд — изумрудный, нежно-весёлый.

— Хорошо, что пропустила, — Юнги улыбается хитро-хитро… И бросает снежок!

— Ах вот как! — Мина показывает язык и быстро лепит огромный комок. — Тогда получай!

Водители такси долго курят и делают ставки на то, кто победит: команда родителей или команда детей?

Но почему-то ничье в конце довольны все.

========== 35. Давайте поговорим о Сокджине. ==========

Кажется, где-то уже было о доверии. Раньше, почти в самом начале… Как же давно это писалось, ха.

Но суть не в том.

Меняется время. Люди — почти неизменны. Они только раскрывают себя, вытаскивают наружу припрятанные чувства и желания.

Правда, это больно: знать, что не доверяют тебе настолько, что не хотят показать себя целиком.

***

Сокджин медленно, успокаивая себя, выдохнул. Украдкой оглянулся по сторонам, выискивая спрятавшихся детёнышей, но нет, вроде нет никого.

— Ты действительно думаешь, что можешь меня заставить? — ехидно, зло, с ненавистью. — Я иду только потому, чтобы всё испортить. Тебя же так бесит, когда я всё порчу, да? А я обожаю это делать… До вечера, отец.

Главное, успеть вернуться до того времени, когда измученных съемками парней привезут домой. Он не хочет, чтобы ребятня узнала…

Насколько ужасным он может быть.

Вот только в дверном проеме стоит Мина, опираясь головой об косяк и скрестив руки на груди. Сокджин прикусывает нижнюю губу и пытается придумать, как выкрутиться.

— Только не надо, а? — ведьмочка недовольно фырчит, подхватывая урчащий кошачий антидепрессант на руки. — Я о родителях-тиранах знаю вполне хорошо.

Сокджин понимающе кивает и манит к себе рукой, мол, присядь, в ногах правды нет.

— Голодная? — сначала о важном, а потом о наболевшем, поэтому на отрицательный кивок парень со вздохом спрашивает: — Давно здесь стояла?

— Ммм? С начала, наверное? — ухмыляется еще коварно, вредина такая, но Джин на это только смеется и чешет Лютика за ушком. — Платье или костюм?

— А? — хён-который-всем-хёнам-хён недоуменно смотрит на серьезную мордашку девочки.

— Мне платье надеть или можно в брючном костюме пойти? — Ким всё еще смотрит шокировано, поэтому малышка с улыбкой объясняет: — Неужели ты думал, что я, зная, как ты будешь мучиться в одиночку, отпущу тебя самого?

Наверное, Сокджин еще никогда не был настолько удивлен.

***

Подчеркнуто холодный макияж, черный костюм идеально по фигуре и высокий хвост огненных кудрей.

Она — само спокойствие. В тонком изгибе темно-бордовых губ, резко очерченных бровей, в пушистом веере ресниц, в подчеркнуто острых скулах и тонком плетенном колье; в немного насмешливой улыбке, сжатых тонких пальцах и глубоком неспешном дыхании.

Сокджин не может ею не любоваться. Тому, как она с достоинством знакомится с его отцом, который совсем не умеет прятать эмоции и откровенно бесится в компании сына. Да, повезло, что на Рождество приехала только мама, и о Мина и её истинных отношениях с Джином отец не знает совершенно ничего.