— А то я уже начала подозревать тебя в воскуривании незаконных веществ.

— Ты записала меня в наркоманы, — Чонгук неприкрыто смеется, хлопая по обивке кресла от полноты чувств, тянет себе на колени Лютика и задумчиво чешет его по голове.

— А что мне еще было делать? — Мина фырчит неодобрительно, направляет его пальцы так, чтобы он чесал не так мордочку, как подбородок. Макнэ от этого действия немного подвисает. Да когда же её прикосновения перестанут на него так действовать? — Ты действительно был очень странным.

— Тэхён посоветовал, — ляпает необдуманно, всё еще не отойдя от контакта кожи с кожей, — чтобы ты на меня больше внимания обращала.

За стеной слышен громкий звук удара. Макнэ невольно думает, что это Тэ стукнулся головой обо что-то очень твердое.

Но потом до него доходит, что же он сказал.

— Слушай, Мина…

— Да куда уж больше, а?

Он краснеет. И правда, по-дурацки получается.

Ведьмочка вдруг сжимает его пальцы своими, и это уже не для того, чтобы почесать кота.

— Ты иногда такой глупый ребёнок.

Мина нежно, но почти невесомо целует его в висок, приобнимает легко и уходит.

Чонгук не может прийти в себя еще часа два.

Шишка, набитая Тэхёном о дверной косяк, того стоила.

***

Юнги тяжело вздыхает и потирает устало виски. Работы на него в последнее время сваливается слишком много, и чтобы всё успевать, опять нужно загонять себя недосыпами и энергетиками.

Пузатую чашку с чаем перед собой он замечает не сразу. Наученный горьким опытом, принюхиватеся, легко пробует языком и вопросительно смотрит на улыбающегося макнэ рядом.

— На этот раз без снотворного?

— Мина сказала подобное слишком часто не проворачивать, а то ты мстить жестоко будешь.

Оба смеются. Шуга благодарно улыбается и с наслаждением делает глоток ароматного травяного чая. Аромат лаванды мешается с приятным послевкусием мяты и корицы, и Юнги думает, что только урчащего кота на коленях не хватает.

— Мурл?

…он начинает верить, что Лютик умеет читать мысли.

— Слушай, хён…

Макнэ неуверенный, мнется, и видно, что ему действительно очень неловко спрашивать следующее.

— Ты же знаешь, мне все, кроме тебя, дали советы…

— Ты хочешь сделать её счастливой?

Вопрос застает неожиданно. Чонгук крепко сжимает пальцами бильце стула, на который опирается, и кивает. Это же очевидно!

— Просто, понимаешь, — Юнги начинает осторожно, подбирает слова, говорит медленно и очень серьезно, — со стороны выглядит так, будто ты печешься исключительно о себе. Пытаешься захватить полностью всё её внимание, делаешь всё, что бы она забыла об остальном окружающем мире… Это неправильно.

— Я и не думал…

— Знаю, — кивает, встает и крепко обнимает, прижимает к себе мелко дрожащее тело. Знал ведь, что малой так отреагирует. — Знаю, поэтому говорю так, а не с кулаком у твоей челюсти.

— И что… Как… Думаешь, она обижается?

— Мина — обижается. Ты серьезно? — Юнги смеется, обнимает еще крепче и немного встряхивает младшего. — Не распускай мне тут сопли. Просто дай ей свободу действий… И будь самим собой, — смотрит в удивленно распахнутые глаза и объясняет: — Она больше всего улыбается именно тогда, когда ты рядом с ней совершенно обычный.

— Я придурок, — обреченно вздыхает под веселое фырканье Шуги.

— Причем клинический.

…Макнэ уже давно сопит в кровати, чай выпит и чашка помыта, а Юнги всё так же сидит за тем чертовым столом и чертовым текстом.

Пусть он не показывает, но ему больно.

========== 30. Немного о Тэхёне. 1. ==========

Иногда бывает слишком сложно признаться в том, что мы чувствуем. Подойти к близкому человеку, зарыться носом в волнистую шевелюру и тихо рассказать о том, что плохо, что выворачивает наизнанку, что заставляет не спать уже которую ночь…

Иногда просто бывает слишком сложно.

И почему-то кажется, что проще перетерпеть.

***

— Ты сделал моего кота наркоманом.

— За один раз? Не смеши меня.

Он нервно прикусывает зубами фильтр сигареты, ерошит красноватые волосы — к камбэку, как иронично заметил хён, который всем-всем хён. Приглашающе хлопает рядом с собой рукой, протягивает сигарету и с удовольствием смотрит на то, как тонкие губы обхватывают фильтр. Курить нормально ему пришлось очень долго девочку учить, если учесть, что они собирались на такие посиделки хорошо если раз в месяц.

— Ты зачем Чонгукки подговорил себя странно вести?

— Тебе это знать не стоит.

Она молчит. Рассматривает идеально покрытые черным лаком ногти (подарок от нуны Намджуна), заплетает волосы в косу на ночь, светит своими пронзительно-зеленющими глазами…

— Лучше расскажи сам, чтобы я не пошла к ней. Я найду, ты меня знаешь.

— Вот умеешь ты одной фразой поставить меня в безвыходное положение.

— Как видишь, пришлось научиться этому мастерству.

На часах почти три ночи, все мирно спят, только они двое, как последние придурки, торчат на балконе. Курят. Точно придурки. Намджун бы убил, если бы засек.

— Какая она?

Сигарета уже почти сожжена, еще немного — и фильтр загорится, но Мина упрямо держит её между тонких пальцев, не спеша тушить. Тэхён без лишних слов протягивает ей новую, вспоминая все те редкие разы, когда они так же стояли на этом чертовом балконе, и каждый раз в компании пачки сигарет, в обычное время припрятанной где-то в подоконнике. Все те разговоры, которые большей своей частью сложены с молчания и тяжелых выдохов.

— Нежная.

Мина только хмыкает и вертит в пальцах незажженную сигарету. Ей курить нравится, расслабляет, но вот три за раз после почти месячного перерыва… К чёрту.

Но всё же прикуривает от Тэ.

Дым неприятно дерет горло, Ким непонятно смотрит куда-то в небо.

— А я?

— Сломанная.

Четкий быстрый ответ. Неприятный, если быть честной, но Сонг не собирается делать такой глупости — обижаться.

— Бракованная?

— Нет, глупая, — улыбается. Наконец-то, она уже боялась, что не сможет парня вытащить с того оцепенения. — С чего вообще такое в голову залезло? — прижимает к себе, гладит напряженную спину, теребит кончик небрежно заплетенной косы. — Тебя вполне вероятно можно собрать обратно.

— А нужно?

— Несомненно.

Молчать — уютно. Но недолго. Тэхён вроде и выговориться хочет — маленькая его всегда понимает — а вроде и спросить.

Перевешивает что-то непонятное.

— Ты странная, в курсе?

— Мы это, вроде, уже давно выяснили, — ухмыляется, отвечает хрипло и всё же тушит сигарету, — что мы оба странные дальше некуда. И пора с этим завязывать, — кивает на пепельницу. — Еще парни нас вынюхают.

— Просто я понять хочу, почему ты мелкого всё динамишь, если любишь.

Застывает. Будто скульптура в его руках, будто обнимает фарфор, а не теплую девушку, будто…

— Я люблю его не так, как ты думаешь, — отвечает сухо, упирается ладонями в грудь в бесполезной попытке отстраниться, но куда же ей против Кима? Обхватывает её обоими руками, умащивает подбородок на плече — вроде удобно.

— Да, конечно, — фырчит нагло-насмешливо, — ты сама хоть в это веришь? И не надо пинаться, я серьезно. Ты действительно в это веришь?

— Да.

Быстро, коротко и фальшиво как-то. Ну, Тэ так кажется.

Но Мина искренняя сейчас.

— Почему ты боишься признать? Любить, в конце-концов.

— Я боюсь только физической стороны любви, психологическая меня не пугает, — обнимает его сама, тихонько вынимает с кармана толстовки парня пачку и прячет себе — не забыть бы выбросить потом, а то и правда это вредно.

— Говоришь так, будто любовь — это что-то совсем страшное, — опять фырчит. Ну да, конечно, он такой смелый, пока время о нем говорить не пришло. Мина это злит. Мина это бесит.

— Может, стоит прекратить смотреть на мир сквозь розовые очки?

— А может стоит прекратить через черные?

— А может, стоит прекратить лезть в чужие проблемы и подумать о своих?