— Прекрати мною манипулировать, — сквозь зубы произношу я, слегка наклоняясь вперед.

На самом деле, я уже давно предполагаю, что он ничего мне не сделает, ведь я нужна ему для какого-то дела, от которого я не пребываю в дичайший восторг, но все же, он полагает, что я безукоризненно буду помогать ему путем шантажа и манипуляций.

— Да, ты еще не готова ко встрече с матерью, — констатирует он, играя бровями.

— Нет, ты не угадал. Я не готова помогать тебе, — презрительно произношу я, делая акцент на последнем слоге, постепенно переходя на шепот. — С тех пор, как ты наглым образом похитил меня с отбора… С тех самых пор ты с каждым днем убиваешь мою мать. Я. Ненавижу. Тебя.

Последние слова я произношу шепотом сквозь зубы, глядя на него исподлобья презрительным взглядом. Улыбка мгновенно исчезает с его лица, не оставляя после себя и следа, а глаза подозрительно сощуриваются, внимательно вглядываясь в мои.

— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — грубо произносит он без единой интонации в голосе и дергает мой капюшон, отчего я резко подрываюсь вперед.

Он продолжает тянуть мою толстовку вперед, заставляя идти вслед за ним в неизвестном мне направлении. Некоторое время я пытаюсь сопротивляться, но в очередной раз спотыкаясь об камни и болезненно встречаясь коленями с холодной землей, у меня пропадает какое-либо желание противиться ему. Несколько минут подряд мы идем по лесу, и он продолжает в буквальном смысле волочить меня по земле, не останавливаясь даже тогда, когда я падаю, пытаясь встать снова.

— Не кажется ли тебе твое сопротивление слегка неуместным и бесполезным? — безразлично бросает он через плечо, не оглядываясь в мою сторону. — Ты ведь уже смирилась со своим поражением, но что-то в тебе продолжает бороться, не теряя надежды. Что это, глупость, смелость, упорство? Не знаю, что это, но мне это чертовски нравится.

Я лишь злобно фыркаю в ответ на его очередной монолог, продолжая упорно молчать.

Спустя несколько минут непрерывной ходьбы мои побитые и ноющие от боли колени наконец сдаются и, в конце концов, я начинаю покорно идти вслед за парнем, испепеляя его затылок злобным взглядом. Не знаю, сколько проходит времени, но идем мы уже достаточно долго и в лесу потихоньку начинает сгущаться темнота, окружая нас с каждым новым шагом.

Наконец, сквозь ветви деревьев прорисовываются знакомые очертания дома, и я уже представляю, как падаю от изнеможения на ту старую кровать, пружины которой намертво вонзятся в мое тело. Адриан в буквальном смысле тащит меня за капюшон до самого крыльца, и как только моя нога ступает за порог дома, он перестает тянуть меня за толстовку и резко толкает вперед, закрывая входную дверь на несколько замков.

Я распрямляюсь, ощущая себя непривычно свободной и оглядываюсь вокруг.

Из кухни на нас бросаются несколько недоуменных пар глаз, резко прекращающих свой ужин.

— Элизабет?! — раздается удивленный голос Шарлотты. — Что у тебя с лицом?

Мои брови угрюмо встречаются на переносице, а пальцы правой руки тут же принимаются ощупывать кожу лица, натыкаясь на мелкие пощипывающие царапины, полученные от бесконечных ветвей деревьев в области бровей и лба.

— Элизабет сегодня без ужина, — мрачно бросает Адриан, проходя мимо столовой в сторону лестницы.

Я бросаю последний взгляд в сторону недоумевающих Шарлотты, Селены и двух спокойных повстанцев, которые продолжают жадно поглощать свой ужин как ни в чем не бывало. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я гадаю, что же он придумал на этот раз, но встречаясь с его озлобленным взглядом по спине пробегает неприятный табун мурашек, заставляющих волноваться не на шутку.

Он стоит напротив меня, удерживая дверь одной из комнат, куда еще не ступала моя нога и кивает в сторону прохода, приглашая вовнутрь. На самом деле, приглашая — мягко сказано, скорее, одним своим яростным взглядом он буквально заставляет зайти в комнату. Улавливая в его взгляде опасные искорки, вдобавок с нервно играющими желваками, я с осторожностью прохожу в помещение, останавливаясь на пол пути. Осознавая, что в комнате нет ничего кроме как небольшого пухового одеяла и ледяного деревянного пола, я разворачиваюсь обратно, натыкаясь на его невозмутимое и напряженное лицо.

— Доброй ночи, — коротко бросает он, закрывая дверь на замок прямо перед моим носом.

Чую, что ночка ожидает меня не из простых и как только я укладываюсь на бок, с головой накрываясь одеялом, страх и холод окутывают мое тело, заставляя содрогаться с каждым новым вдохом, и я даю себе волю разреветься как следует.

Сквозь продолжительные слезы и рыдания я пытаюсь поразмыслить и осознать, в какой момент на своем жизненном пути я совершила ошибку. Совершила ошибку и оказалась здесь, прямо сейчас на этом самом месте, содрогаясь от холода, благодарная даже шматку старого одеяла.

Как только я даю себе наставление успокоиться и прекратить рыдания, мой слух улавливает отголоски каких-то скандалов, раздающихся с первого этажа. Я не вникаю, кому принадлежат эти голоса, что они говорят и кому перечат, но как только я осознаю, что прямо сейчас мой мир начинается и заканчивается в пределах пустой крохотной комнатушки, в которой я лежу, свернувшись калачиком и дрожу от страха — меня накрывает новой волной паники.

Забавно, но еще пару недель назад я думала, что с началом отбора мой мир окончательно и бесповоротно перевернулся вверх тормашками. Поразительно, ведь я думала, что отбор — это не мое и каждый день, стоя возле зеркала, уговаривала себя продержаться там еще хотя бы один день ради того долгожданного пособия, которое спасет маме жизнь.

На самом деле, за последние пару дней после злополучного бала моя жизнь разделилась на до и после. Мир кардинально перевернулся вверх тормашками еще вчера, когда я осознала, что нас похитили. Еще каких-то пару дней назад я и не подозревала, что может быть что-то хуже строгого расписания и постоянного соблюдения никому ненужных манер, совершенно не задумываясь о реальной угрозе повстанцев, которые все это время находились среди нас, а сейчас… Что я имею сейчас кроме нервного срыва и разодранных в кровь коленок?

Продолжая лежать в кромешной тьме, холодными ладонями я вытираю слезы со щек, пытаясь остановить начинающийся насморк. Ощущая раздающийся запах земли с грязных ладоней, в моей голове вновь проносятся картинки ужасного дня, проведенного в диком лесу.

Сквозь сон я улавливаю скрежет в замочной скважине и неторопливые шаги, приближающиеся ко мне с каждой секундой. Деревянный пол скрипит и проминается под тяжестью ног и человек молча присаживается на корточки возле моего лица. Некоторое время он молчит, а я в буквальном смысле ощущаю на себе его проницательный взгляд, но не решаюсь открыть глаза. Ощущая внезапное прикосновение к своей щеке, я тут же подрываюсь с места и опасливо прижимаюсь к стене, натягивая одеяло на себя.

— Ты меня боишься? — удивляется Адриан, слегка приподнимая брови. — Надо же, еще вчера целоваться лезла.

Я бросаю на него хмурый молчаливый взгляд.

— Окей, я надеюсь, за ночь ты все обдумала и больше не будешь бросаться на меня с такими громкими словами, — многозначительно произносит он со своей фирменной полуулыбкой. — Но тебе повезло, сегодня я добрый. Так что иди в душ, переоденься и спускайся вниз на завтрак, а я буду ждать тебя во дворе.

С этими словами он кивает в сторону вещей, которые принес с собой и покидает комнату, оставляя дверь открытой. Снизу доносятся громкие голоса Томаса и Роберта, спорящие о каком-то событии, вперемешку с закипающим чайником на плите, а я благодарю бога за то, что сегодняшнее пробуждение не было таким экстремальным и мокрым, как вчера.

После освежающего душа, благодаря которому я полностью смываю с себя весь вчерашний день, я переодеваюсь в новую аналогичную старой одежду и спускаюсь в столовую, где уже завтракают Селена и Шарлотта. Окидывая меня неоднозначными взглядами, девушки продолжают хранить молчание, лишь столовые приборы звонко стучат по тарелкам вместо их голосов. Некоторое время я ощущаю некое напряжение в воздухе и неловко начинаю свой завтрак, мечтая поскорее избавиться от бесконечной пустоты в желудке.