Когда Бена отвели к задней части фургона, он увидел еще одного заключенного в наручниках, ожидающего погрузки на борт вместе с ним. Похоже, он был не единственным плохим мальчиком, которого вывозили из больницы. Второй заключенный был коренастым темноволосым парнем лет тридцати. Он не выглядел крутым преступником. Бен задумался, что, должно быть, сделал этот парень, чтобы заслужить то, чтобы его заперли в задней части мобильной камеры с известным психопатом-убийцей.

  Попутчик Бена оставался угрюмым и молчаливым, когда двух заключенных втащили в заднюю часть фургона, и двери за ними захлопнулись. Сзади было темно. Стальной корпус перекликался с рычанием запускающегося дизеля, и фургон покачнулся. После минутной паузы у ворот они выехали на улицы Рима.

  Глава шестьдесят вторая

  Когда двери были закрыты, тюремный фургон быстро превратился в безвоздушный бокс для пота под римским солнцем. Поездка была резкой и нервной, и Бен изо всех сил держался у голой металлической стены, стараясь не думать о том, куда они его ведут, и о судьбе, которая его ожидала.

  Об адвокате пока никто даже не упомянул. Никаких телефонных звонков, никаких контактов с внешним миром. Джефф Деккер из Le Val, должно быть, разрывает мир на части, пытаясь понять, что происходит.

  И Брук. . . она бы тоже знала. Она знала, что Бена поймали всего в нескольких километрах от ее дома в Португалии. Догадалась бы она, что он знал ее секрет? Что он видел ее там. . . с кем бы ни был этот парень?

  «Что я буду делать?» - спросил себя Бен. Если он когда-нибудь выберется из этого беспорядка, выдержит ли он ее снова? Хотел ли он услышать то, что она ему сказала? Должен ли он просто попытаться забыть, что последние несколько месяцев когда-либо случились? У него не было ответов. Он чувствовал себя потерянным и таким одиноким.

  Тюремный фургон, должно быть, был в пути около двадцати минут, когда внезапный резкий поворот заставил Бена и его попутчика растянуться на голых металлических сиденьях. Бен собрался было что-то сказать, когда услышал снаружи звук выстрелов - рваную цепочку одиночных выстрелов раздались где-то за фургоном, за которыми последовала длинная непрерывная очередь. Двое из них нырнули на пол, когда поток ударных ударов ударил по боку машины. Но Бен быстро понял, что тюремный фургон не был главной целью того, кто стрелял.

  Фургон внезапно сотрясла ударная волна огромного взрыва, оглушившего даже изнутри. С его бока летело что-то другое, кроме пуль: летящие куски того, что только что разнесло на части. Фургон зашел в занос, его шины завизжали, колеса заблокировались, а затем ударились о что-то твердое. Бен и его спутник, которым не за что было держаться, были отброшены вперед, ударились о металлическую перегородку, отделявшую их от кабины, и растянулись на полу.

  Раздался второй взрыв. Бен почувствовал резкий запах горящего топлива и пластика. Они услышали, как открываются входные двери фургона и кричат ​​мужчины. Потом снова выстрелы, и крики превратились в крики.

  Затем так же внезапно, как и началось, стрельба прекратилась. Бен повернулся к задним дверям фургона, когда услышал бегущие шаги и голоса. Они не были итальянцами.

  С того дня в картинной галерее он не слышал ни звука русского языка.

  Голоса были заглушены последним залпом выстрелов прямо за фургоном, рвущийся шквал пуль, пробивавших замки. Двери распахнулись. Солнечный свет залил заднюю часть фургона.

  У открытой двери стояли двое мужчин с короткими черными автоматами в руках. По холодным глазам парня Бен мог сказать, что тот, кто слева, делал подобные вещи раньше. Бывший военный, ружье на прокат.

  Тот, что справа, с коротко остриженными волосами, выглядел так, как будто ему оторвали лицо и пришили обратно гвоздем и веревкой, - он был другим. Это была не просто работа для него. Если бы акула могла улыбнуться, она бы смотрела на свой следующий прием пищи так же, как парень смотрел на Бена прямо сейчас. Он дернул стволом своего пистолета-пулемета. «Убирайся», - сказал он на гортанном английском.

  Бен предположил, что это было предназначено для него. Большой сюрприз. Он встал, низко склонив голову, шагнул к задней двери и выпрыгнул.

  Парень со шрамом положил на плечо свое оружие, и, прежде чем Бен успел среагировать, он выстрелил в заднюю часть фургона. Голова второго заключенного взорвалась красным туманом, и он рухнул на металлический пол. Товарищ израненного парня достал из кобуры пистолет и нацелил Бена в сердце. Бен ничего не мог поделать, кроме как смотреть на происходящее вокруг.

  То, что несколько минут назад должно было быть обычной улицей на окраине Рима, теперь напоминало сцену из Косово в разгар боснийской войны. Два полицейских Альфа, сопровождавших тюремный фургон, горели обломками. Одна машина лежала без крыши и перевернулась на бок, вырываясь пламенем. От копов внутри осталась только обугленная рука, торчащая из водительского окна. Другая машина была похоронена под передней частью фургона, смятая и почерневшая, как банка кока-колы, брошенная в огонь. Тела водителя фургона и тюремных охранников были залиты кровью через дорогу.

  Они были не одни. Сквозь дым Бен мог видеть по крайней мере полдюжины мертвых прохожих, разбросанных по тротуарам, срубленных, пока они шли по своим делам. Такси было остановлено на дороге, его клаксон застрял и заревел. Разбитое ветровое стекло изнутри было залито кровью.