— Спасать мир?
— Да. Ведь это именно я убил настоящего темного Бога, позарившегося на наш мир после выкидонов Кагуи.
Сил удивляться особо не было, а потому Сенсома пригладил бороду и выдохнул. Все выходит слишком запутанно и громоздко. Как может одна простая военная командировка превратиться… в это? Да уж, эта жизнь не перестает удивлять.
— По порядку, — сжалился Крон. — Вам уже рассказали о поступке Кагуи. Шумихи в то время было много и в нашем мире и в соседних. Став Богиней, Кагуя начала опасаться за свою жизнь — она боялась тех, кто был сродни ей — Ооцуцуки. И из-за своего страха она совсем проглядела нападение из-за кромки. В наш мир пришел Темный Бог… У него не было имени, или я о нем не знаю. Он появился рядом с ослабленными Кагуей Духами и начал планомерно их уничтожать. Одного за другим. Годами. Ему поклонялись культисты, его ненавидели церкви — но Иорф не мог с ним справиться, как не мог тогдашний мир шиноби справиться с Кагуей. И тогда родился я…
Крон усмехнулся, бросив тоскливый взгляд в окно. Сенсома догадался о чем он думает, хотя и не был читающим, вроде Набло. Этот маг думал о детстве. Вспоминал его.
— Меня не растили Богоборцем — я просто был рожден для этого, — вздохнул Крон. — Тупые духи увидели знамение, выдумали пророчество. Согласно ему я должен был поразить Темного Бога, которого они называли Инмир — пришелец из иного мира. Глупое имя для него… Неважно. Уже тогда стал известен Рикудо — не за один день Инмир родился и начал геноцид. Рикудо даже был здесь, но… Его пик прошел. Мудрец Шести Путей одолел свою мать, став первым Богоборцем нашего мира. Он давал мне советы… примерно так же, как я даю их тебе сейчас.
— Когда-то я… — Сенсома положил руку на грудь, прислушиваясь к себе. — Виделся с ним. По-настоящему.
— И он умолчал об этом, — криво усмехнулся Крон. — Но его можно понять — он верил, что эти знания будут тебе не нужны. Как бы то ни было, я сразился тогда с Инмиром и победил. Вышел живым из битвы насмерть с самим Богом. И тебе придется, Воин. Потому что мой сын создал своего Бога. И даже дал ему имя. И это проклятое имя — Джашин.
— Император создал Бога? — Сенсома нахмурился, вспоминая старика, встреченного им давным-давно. — Темного Бога, но… зачем ему это?
— Власть, признание — есть ли смысл в них? Его нет, но все стремятся. Мой собственный сын решил устремиться к тому, что имеет куда меньше смысла, чем даже власть. Он мстит, Воин. Мстит всему нашему миру за то, каким несовершенным он оказался. И мстит мне, отчасти, за то, что я поспособствовал его рождению в таком ужасном мире. Он рос величайшим магом и стал прекрасным Архимагом. Был женат… Но его семью убили во время войны Гринфилда и Лисмы. И он помешался. Большая трагедия маленького человека, скажешь ты. Рычаг… рычаг для уничтожения мира, скажу я.
— Он решил уничтожить мир, хорошо, — Сенсома сосредоточенно кивнул. — Но как… как он может создать Бога?
— Он уже его создал, и посему ваше время ограничено, — Крон вздохнул. — Все очень просто — кто, как не сын Богоборца знает о Богах? Он провел много исследований и жил очень-очень долго, но добился своей цели в самом конце пути. И для этого он использовал два основных компонента. Части былых Богов. Темную чакру — силу кромки, которой обладал ненавидящий наш мир Инмир и…
— Мощи Рикудо, — прошептал пораженный догадкой Ооноки.
— Да, — медленно кивнул Крон. — Два божественных компонента, и бессчетное количество человеческих. А основа всему — ненависть и боль одного из величайших людей в мире. Мой сын действительно велик, ведь если он задумал уничтожить мир — мир будет уничтожен. Если… ему не помешает Человек, что всегда противопоставлен Богу.
— Тогда почему ты сам не помешаешь? — нахмурился Сенсома.
— А я не могу, — Крон откинул плащ.
На троне сидел… вернее — находился мужчина. Внешне ему можно было дать лет сорок. Но это — только его части над грудью.
Ноги мужчины были сохранены всего-лишь до колен — все остальное было заменено тонкой сетью нитей, напомнивших Сенсоме о Чие — подобными нитями кукловоды приводили в действие своих марионеток. У него не было и правой руки и практически всего торса — под покровом нитей виднелись органы, мерно вздрагивающие от пульсаций оголенного сердца.
Перед Сенсомой сидел страшно искалеченный инвалид.
— Такова цена за спасение мира — всего лишь жизнь Богоборца, — произнес Крон. — Хотя Рикудо, по итогу битвы со своей матерью стал сильнее. Кацую верит в то, что ты тоже имеешь шанс. Ты — нечетный Богоборец, а значит, по ее мнению, можешь быть подобен Рикудо. Я в это не верю, так что готовься — таким ты станешь после вашей битвы с Джашином.
— Тогда почему ты не умер? Магия, верно? Но что это за магия?
— Темная чакра, конечно же, — растянул губы в ухмылке Крон. — И помощь Духов с Главой. Только я знаю секрет заклинания Перерождения, так что без меня Главы существовать не будет. А работает это все на моей ненависти. Ненависти к миру, почти такой же, как и у моего сына. Он пошел в меня… Я ведь зачал его уже после того как стал… таким. И после того как озлобился. И он тоже вырос злым.
— Тогда почему ты хочешь его остановить?
— Потому что я нашел то, что в мире можно назвать хорошим. Людей. Равных. Тех, кто похож на меня, но кому уж точно не придется жертвовать всем ради простой неблагодарности спасенных Духов и полнейшей неизвестности. Я спас весь мир, Воин, но где я сейчас? А ведь тогда я был подобен тебе — такой же всемогущий и популярный. И куда все ушло… Но я все равно готов помочь тебе, пускай и самую малость. Я не прикажу своим равным идти за тобой — каждый решит сам. Но я покорно благословляю тебя на бой с детищем моего сына. И даю информацию, о которой Духи бы «умолчали».
— Все, что от меня требуется — убить этого темного Бога, так? — Сенсома усмехнулся. — Меня это устраивает, хорошая миссия. Тем более, что я изначально должен был уничтожить Страну Неба. Чем Бог — не подарок к успешно выполненной миссии?
— Действительно Воин, — усмехнулся Крон. — Но у меня есть условие. Один мой равный. Докажи мне свою силу, сразив его.
По коридору застучали шаги. Сенсома обернулся и увидел крупного парня в латах, с мечом и небольшим щитом. Он чем-то походил на покойного Харинга, но все же сильно отличался — выглядел менее устрашающим. Но чувствовался куда более сильным. В разы.
— Меня зовут Тавор, — поклонился воин. — Равные зовут меня добрым, Воин, но… В последнее время я могу думать лишь о мести тебе, пускай это и глупо. Так же глупо, как и поступок Харинга.
— Первый воин праны в мире пришел мстить за старшего брата — третьего по силе, — Кеймдал высокомерно улыбнулся. — Но Тавор, ты же понимаешь, что тебе не одолеть Воина?
— Да, — кивнул Тавор, серьезно смотря на Сенсому. — Прошу прощения, Воин, что задерживаю вас. Но я обязан.
— Я принимаю твой вызов, Тавор добрый, как принял вызов твоего брата, — поклонился Сенсома. — Ты точно хочешь сражаться со мной в полную силу? Насмерть?
— Как сильнейший воин праны против сильнейшего Воина, — Тавор пригнулся, закрываясь щитом. — Можешь считать это — самым важным испытанием перед битвой с Богом. Не сдерживайся и будь серьезен!
— Хорошо, — кивнул Сенсома, жестом приказывая команде отойти.
Все замерли. Тавор напрягся, ожидая от противника действий. Отряд из шиноби и местных смотрел напряженно — местные прекрасно знали и боготворили силу Тавора, а шиноби явно видели, сколь могуч этот человек. Ооноки напряженно оценил ощущение опасности, исходящей от Тавора. И был поражен. Сила Тавора вызывала у него — джонина и ученика самого Второго Цучикаге натуральный шок и трепет! И было лишь трое человек до этого, кто вызывал у него подобное чувство: Мадара Учиха, Хаширама Сенджу и…
Сенсома Томура. Тавор был так же опасен, как сам Математик Боя…
— «Я проведу этот бой достойно!» — выдохнул про себя Тавор, собирая все силы для одной решительной атаки.
Только так, пускай нечестно, он сможет победить. Успеть одолеть Воина до того, как он подстроится. Харингу был дан шанс, но он не реализовал его. Тавор тоже очень не хотел бы убивать самого Воина и тем самым обрекать мир на гибель, но… у него не было выбора — месть диктовала ему свои правила.
