- Ты действительно хочешь услышать, как я пою? - уже в салоне автомобиля спросила Ирина.

   - Действительно хочу. Мне интересно всё, что связано с тобой. Ведь ты - мой друг. Самый красивый. Лучший.

   - Спа-пасибо, - Ирина еле сдержала волну разочарования от слов Евгения. Как можно радоваться тому, что любимый мужчина видит в тебе только друга, хоть и красивого? Ирина уже была готова растаять, словно русалка, так и не сумевшая покорить сердце своего короля, но не успела, так как автомобиль внезапно остановился, и ей пришлось опереться на руку галантного Евгения и выйти на улицу.

   В баре было тихо, не было стоек, возле которых, как правило, крутятся заводные танцовщицы, всё было очень прилично. Немногочисленные посетители мирно переговаривались о чём-то своём, нежно звенели бокалы, соприкасаясь друг с другом.

   Евгений сразу заказал два лёгких салата, шашлык с картошечкой и красного вина. Ирина поковыряла салат, съела кусочек шашлыка, с удовольствием покушала картошки, пригубила вино. И поняла, что готова петь, и даже знает, что именно. Много раз Ирина пела эту песню. Ему. Евгению. И представляла, как смотрит в глаза любимого, видя отражение своего чувства в его взгляде. Она будет петь Анну Герман. Самую нежную и любимую у неё песню. "Цветок".

   Когда зазвучали аккорды аккомпанемента, Ирина привычно зябко поёжилась, сглотнула своё волнение, выдохнула и запела. Сначала тихо, нежно, постепенно переходя на крещендо, чувственное и призывное, а затем - снова тише и тише. Всё, затихли звуки, песня на излёте, слёзы текут, лицо опущено. И вдруг - овация, никаких выкриков, просто овация, некоторые посетители даже встали. Сдерживая рыдания, Ирина приняла цветы от какого-то мужчины. Откуда у него цветы? Впрочем, это и неважно. Важно то, что Ирина всё же рассказала правду, пусть и не до конца. И даже если Евгений ничего не понял - это неважно, важно, что Ирина вложила в песню всю свою нерастраченную нежность, всю тоску по любимому и всё отчаяние от неминуемой разлуки. Это важнее. Зорко только сердце. А его, его сердце зорко?

   ... Бабушка жила на окраине Москвы в серой, безликой многоэтажке. Дверь подъезда украшал домофон. Ирина никак не могла сообразить, как тот работает, нажимала кнопки, но домофон не срабатывал. В конце-концов Ирина решила подождать, пока кто-нибудь выйдет или же решит зайти в дом. По тротуару неспешно шла немолодая, но довольно импозантная дама с собакой на поводке. Пожалуй, женщину можно было назвать моложавой, если бы не седые виски и глубокие морщины у глаз. Женщина поравнялась с Ириной и направилась к домофону, собачка семенила рядом. Вот это удача! Женщина оказалась местной жительницей.

   - Простите, вы не подскажете, двадцать первая квартира на каком этаже находится?

   - А зачем она вам? Вы кто? Если распространитель - шагайте мимо.

   - Там живут мои знакомые.

   - Я вас не знаю.

   - А при чём тут вы? Вы консьержка?

   - Нет, просто я сама там живу. Забавно, правда?

   - Тётя Катя? Это вы? Ну то есть Екатерина Геннадьевна, конечно.

   - Ещё забавнее. Катя, да ещё и тётя. Девушка, вы уже не маленькая для подобных обращений. Вас саму, наверное, уже по имени-отчеству величают.

   - Да, Зотова Ирина Геннадьевна.

   - Что? - и густо накрашенные глаза незнакомки забегали по лицу и фигуре Ирины.

   - Я - Зотова Ирина Геннадьевна, ваша племянница, по-видимому. Дочь вашего брата Григория.

   Незнакомка побледнела и отшатнулась, но потом взяла себя в руки и выдавила: "А чем вы можете подтвердить свои слова?"

   - У меня при себе паспорт. Посмотрите, если есть какие-то сомнения.

   Женщина с собачкой взяла паспорт Ирины и стала внимательно изучать.

   - Я не могу поверить. Ты нашлась... Мама тебя искала, а тёщенька словно воды в рот набрала. Что же мы стоим? Пойдём скорее, мама так обрадуется.

   Лифт привёз их на седьмой этаж. Екатерина подошла к самой простой металлической двери, повернула ключ. Ирина прошла вслед за Екатериной в просторную прихожую, довольно скромно обставленную. Откуда-то, видимо, из кухни, доносился запах выпечки. Пахло пирогами. Ирина сглотнула ком в горле, столько воспоминаний из раннего детства вдруг ожили в её памяти.

   - Мама, - позвала Екатерина.

   - Да, милая, что? - в середине коридора материализовалась сухонькая женщина в переднике.

   У Ирины заколотилось сердце и стали подкашиваться ноги. Она непременно не удержала бы равновесие, если бы не Екатерина, подхватившая её с неожиданной силой.

   - Мама, да что же ты стоишь, подвинь банкетку, только быстрее, мне тяжело.

   Худая, почти прозрачная женщина с пучком седых, как лунь, волос, кинулась к Ирине и помогла той сесть. А Ирина, не отрываясь, смотрела на лицо своей второй бабушки, ища в нём черты отца. Глаза заволакивали слёзы. Ирина смахивала их и опять смотрела, точно бабушка могла, словно джинн, испариться в воздухе.

   - Детонька, вам лучше? - седая старушка попыталась промокнуть полотенцем Иринины слёзы, чем спровоцировала настоящие рыдания.

   - Бабушка, милая, это я, Ирина. Я ваша внучка, дочь Григория, - сквозь рыдания еле выговорила Ирина, а худенькая женщина всё пыталась успокоить её. Вот, и на кухню сбегала за водой, и по голове погладила.

   - Мам, ты хоть понимаешь, кто это? Это же Гришина дочка, та, которую мы много лет назад потеряли. Благодаря Капитолине, помнишь?

   - Что? - и старушка перевела глаза с заплаканного лица Ирины на лицо дочери. - Ирина? Внучка? Здесь?

   Теперь уже помощь потребовалась бабушке Ирины. Екатерина легко подхватила мать, словно та была малым ребёнком. Бабушка закрыла ладонями лицо и тихонько заплакала, затем отстранилась от дочери и повернула к Ирине просветлевшее лицо.