Они вошли в спальню. Солнце всё ещё игралось, скакало зайчиками по стенам, а трель пташек разливалась на разные мотивы.

Сара позволила Луке опуститься рядом и снова взяла в ручку его твёрдый член. Она начала ласкать его, прекрасно зная, как любит подобное Алфи, и Лука тяжело задышал, сжимая челюсти. Все мужчины любят давать поводок со своей шеи в руки женщины, а потом удивляться, почему она так сильно тянет его к себе. Сара взглянула на свою грудь и заметила, что та за последнюю неделю немного выросла. Она прикусила губу. Тело начинало её подводить, а значит, медлить было нельзя.

— Я хочу, чтобы ты лёг на меня и оказался внутри… Лука.

Чангретта от этих слов едва не потерял рассудок, осторожно приподнимаясь, зубами откалывая защитный наконечник маленького флакончика, который всё это время держал в руках, согревая до комфортной температуры тела.

— Пока ты не привыкнешь ко мне, нам придётся использовать масло. — прошептал он ей в губы, и Сара почувствовала, как тёплое масляное содержимое упало на её лепестки, оставляя блестящую плёнку.

Девушка в очередной раз тихо охнула от отвращения и запрокинула голову на подушку, кусая губы от неприязни, сожмурившись, только бы не видеть над собой расслабленное лицо Луки. В спальне номера были слышны лишь звуки слияния двух тел и приглушённый скулёж берущей становление миссис Чангретты.

***

Фрэнк сидел за столом и без малейшего детского аппетита ел бульон. Он водил ложкой по тарелке, переворачивая содержимое, и только когда экономка Роуз оглядывалась, он запускал ложку в рот. Старушка резала овощи и крутилась возле мальчика, наблюдая за его задумчивой мордашкой.

— Ты никак заболел? — побеспокоилась женщина, суетясь над приготовлением чая.

Фрэнк удручённо посмотрел на пожилую женщину и отодвинул от себя обед.

— Миссис Роуз, я так боюсь, что мне отрубят пальцы!

Старушка усмехнулась, но, заметив серьёзность на лице мальчика, вмиг стала озабоченной.

— Что ты такое говоришь? Снова начитался пиратских историй?

Фрэнк яростно помотал головой.

— Если бы…

Роуз села рядом и заглянула в голубые глаза мальчика.

— За что же, мой милый, тебе отрубят пальцы? Насколько я знаю, раньше так поступали только с теми, кто не брезговал воровством.

Глотнув тёплого чая, Фрэнк посмотрел на старушку, налаживая доверительный контакт прежде, чем начать…

Позавчерашним утром мальчик играл на лестнице и, услышав внизу чьи-то шаги, перегнулся через перила, прислушиваясь.

— Кто там? — вопросил он и неудачно извернулся, чтобы спрятаться, но, зацепившись штаниной за резные перила, отдёрнулся и полетел вниз. Лука оказался в холле как раз вовремя. Повинуясь естественному порыву, он вскинул голову и поймал летящего Фрэнка. Жадный человек, продавший лотерейный билет за десять шиллингов и обнаруживший на следующий день, что лишился выигрыша в тысячу фунтов, не выказал бы большей досады, чем Лука, когда взглянул на перепуганного мальчишку. Лицо ребёнка лучше, чем любые слова, показало, как он испуган из-за того, что он, сам того не подозревая, едва не стал причиной траура. Фрэнк тут же прижался к Луке, к его непоколебимому стану всем телом питомца к груди.

— Что ж ты будешь делать?! — разразился Лука. — Сколько раз тебе было сказано не скакать на лестнице, Фрэнк!

— Я не пострадал. — нервно вставил мальчик, ноги его подкашивались от пережитого ужаса.

— Ты ещё как пострадал! — сердито воскликнул мужчина, — Ты, может, и не убился, но дурачком точно едва не стал!

Фрэнк почувствовал, что Лука в этот раз выдаст его отцу с потрохами и поспешил остановить бедствие.

— Только не говори папе!

— Глянь-ка, какой торгаш, а! Может, в тебе бесы? Они заставляют тебя висеть на лестнице?! — Лука прихватил Фрэнка за край уха, — Не подровнять ли тебе уши аккуратненько, как щенку, чтобы злая сила не лезла?

Фрэнк запищал:

— Н-е-е-т, Лука! Что угодно, только уши не режь!

Лука задумался, отпуская раскрасневшееся ухо Фрэнка.

— Что угодно, значит?

Мальчик покорно покивал.

Лука задумчиво прищурился, чвакая зубочисткой:

— Я научу тебя обманывать твоего доброго папочку. Но для начала сделай мне крошечное одолжение, юноша: сходи-ка на Камден-Хай-Стрит.

Фрэнк изменился в лице.

— Но туда идти долго, Лука! Я ещё никогда не ходил так далеко без мамы!

— Тише, тише, малыш! Ты и с лестницы никогда не падал. Будь молодцом и без лишних вопросов сходи на Камден-Хай-Стрит, ладно? Алфи Соломонс, этот ебАный кретин, каждый пятничный полдень шастает там, и, собственно, он-то тебе и нужен.

Фрэнки оказался в объятиях улицы, где было полно детей. Маленькие банды, так много ребят, были повсюду. Фрэнк поспешил в Камден, улицы которого были вымощены булыжником и отполированы копытами лошадей. Он проскочил два квартала и, выйдя на Хай-Стрит, стал высматривать у прилавков знакомого мужчину. Толпы людей засеивали пространство улицы, переполненные непонятными предметами лавки старьёвщиков бросались в глаза. Кругом суета, в разные стороны бегают носильщики с ящиками в руках. Они всё время балансировали: то пробежит какой мальчишка, то пьяный чудак покачнётся в бок. Воздух был буквально пропитан шумом: крики мужчин, смешанные с лязгом повозок, детские голоса и брань торговок. Толпы весёлых и уже очень нетрезвых людей шли вдоль, осматривая то, что не могут себе позволить. Кто-то выкрикивал стихи, которые знали все, кто-то пытался развязать драку. Здесь же орудовали карманники и обчищали чаще всего гостей столицы, потому что местные знали их в лицо.

С самого утра торговцы занимали выгодные для продажи места, некоторые из них колесили по всему Камдену, толкая тяжеленные тележки. Крики и брань не стихали до позднего вечера. Скупка краденого, мошенничество и азартные игры процветали. И уж, конечно, рынок не был самотечным явлением, его контролировал один человек. Его имя знали все, кроме полиции, которую сюда старались просто-напросто не пускать. Это был Альфред Соломонс, стоящий возле прилавка с различными диковинными штуками.

Наконец, спустя несколько минут поисков, заглядываний в лица и прислушивания к басам джентльменов, задумчивый и растерянный Фрэнк глубоко вздохнул, набираясь смелости, чтобы подойти ближе к знакомой спине. Алфи что-то выбирал и бурчал себе под нос, привлекая внимание остальных покупателей, отвлекая их от выбора, дабы выцепить нечто лучшее. Фрэнк приблизился к нему, опустив на глаза козырёк кепки, и спросил себя, что он собирается сделать, а главное — зачем. Если вчера он так жалел сестру и жаждал мести над Алфи за его дерзость по отношению к ней, то сегодня гнев в его крохотном сердечке поутих, хотя он и затаил обиду на еврея за её слёзы. Он знал, пусть в свои шесть и не был проницательным мальчиком, что его сестра ждёт ребёнка. И это большая тайна. По логической цепочке Фрэнка, ребёнок появился у неё благодаря Алфи, потому что мама говорила ему ранее, что дитя не появляется само по себе, для этого нужны двое — мама и папа.

«Не бывает же пап самих по себе! Да и мам!» — рассуждал он, уставившись на цветной ларец — «Нет! У Джимми Лейна только мама! Но ведь его папа погиб на войне!»

Фрэнк кивнул, подтверждая свою теорию о том, что Алфи был как-то замешан, задействован во всём этом, но не мог себе это объяснить с разумной точки обзора. Он слышал слова Сары о том, что Алфи станет «чёртовым папашей», но его детский разум трудно увязывал очевидные для взрослых вещи. Фрэнк видел реакцию Алфи на эту фразу. Он никогда не забудет ту гримасу гнева, что была на лице Соломонса, и то, как мужчина грубо вцепился в её платье, оторвав рюши. А ещё он не сможет стереть из памяти ту печаль, которую пережила Сара на его глазах. Малыш помог ей выйти из ресторана. Он держал сестру под руку, пока, наконец, она не потеряла сознание. Испуг оставил неизгладимое впечатление на Фрэнка, а страх, как известно, всегда быстро обростает сетью мерзкой ассоциации с объектом причинения. И теперь Алфи был для Фрэнка именно ею.