Тёмная сторона на то и тёмная — что-то должно быть незаконное. Что-то, что несёт за собой кровавый след. Гарри свыкся со второй жизнью Тома, научился принимать его таким, какой он есть.

— Поясню, производство наркотиков — совершенно не мой профиль. Более того, меня воротит от них, — заверил Том, понимая, как странно выглядят его попытки оправдать свою деятельность.

Не ему вести споры о законности того или иного занятия. Всё, что он хотел, так это уберечь Гарри от ложных впечатлений. Ещё одного побега он не переживёт, от одних только воспоминаний в дрожь бросало. Руки непроизвольно сжались сильнее на талии парня, и он наверняка все понял. Для своей Карамельки Том становился читаем и предсказуем во многих вещах. Маски в его присутствии спадали и больше не могли приклеиться к лицу. Чем дольше они вместе, тем сильнее оно становилось. Невыносимо.

Гарри ощутил перемену настроения, всегда улавливал с удивительной точностью, и поцеловал с нежностью, со всей своей любовью, показывая, что «он здесь». Несмотря на неприятные вещи, что снимали с себя покров неизвестности.

— Мой мальчик, — голос стих, ушёл до шепота. Том скрыл лицо в груди Гарри, который так и не сел, стоял в его объятьях. — Мой драгоценный, я люблю тебя. И не отпущу. Никогда, слышишь? Не отпущу. Ты моё сокровище. Моя жизнь.

— Я тоже люблю тебя, родной, — ответил ему парень, не в силах молчать, когда дают столько ласки. В голосе, в словах, в сильных руках, что нежно обнимали.

Том продолжил рассказ после того, как позволил себе несколько минут приятной тишины в объятьях дорогого человека:

— Что я ещё хотел добавить — никакая проверка личных документов или моя нелегальная деятельность, никоим образом не навредят твоему отцу, даже при его работе далеко не в низшей должности. Моё побочное дело — обычная контрабанда, которую я перевожу вместе со своим сырьём для производства химии и косметики, которую изготавливаю и продаю абсолютно легально.

Чем больше Том раскрывал вторую сторону жизни, тем ближе стоял вопрос: «Как же ты стал убийцей?». Чувствовал, что скоро он прозвучит. Возможно, Гарри спросит не так прямолинейно, но суть передаст точно.

— Очень часто такое бывает — куча недоброжелателей, которые не рады твоей власти и твоим деньгам. Или появляются личности, желающие навязать своё покровительство, в котором ты не нуждаешься. Подсылают к тебе людей, преданных поначалу, а потом выясняется, что они шпионили для другой стороны. А что-то нужно делать, верно? Самое действенное — закрыть рот. И делать это приходится радикально. Чтоб наверняка.

Сам подвёл. Не стал ждать, «когда же». И оно к лучшему. Том едва заметно выдохнул, а его ладони осторожно прошлись по пояснице парня. «Ласка, за которой себя же успокаивает» — так это называется.

— Тот эпизод, которому ты стал свидетелем — с Блэком…

Воспоминания об уроде, который положил начало одному из самых мерзких периодов в жизни Тома, пробуждали желание убить повторно. Но куда медленнее.

— Он долго работал в моей службе безопасности, сливая данные, а так же разлагал дисциплину среди охраны. Полагаю, из-за него тебе так легко удавалось проникать ко мне на работу. В лобовую. Про скрытные манёвры я молчу. Матёрый спецназовец бы тебе позавидовал, — усмехнулся Том, вспоминая, как Гарри, минимум дважды, пришёл к нему через безалаберно открытый пожарный выход.

Гарри был польщён, даже если любимый приукрашивал. На губах заиграла слабая улыбка, которую Том не разглядел, прижимаясь щекой к его груди. Прислушивался к его сердцебиению, Гарри готов был поспорить. В этом их привычка схожа. Он тоже любил слушать размерный стук сердца своего папочки.

— В спецназ я бы точно не пошёл, с моим-то зрением.

Так странно было… Гарри помнил казнь, которой удостоился человек, что долгое время был безымянным. Помнил животный страх за свою жизнь. Однако сейчас опасная тема оказалась проскочена до безобразия легко и почти не вызывала негативных чувств.

— Кстати, в баре я бы поработал, если надоест возиться с чертежами и махать мастерком.

— Хм, — задумчиво хмыкнув, мужчина поднял голову, упираясь подбородком в грудь парня. — Мне открывать бар?

— Не, не хочу создавать тебе проблемы. Открыть ИП, налоги, заказы поставок — тоска смертная! Да и двадцати одного года мне ещё нет — хрен кто даст работать с алкоголем. То, что я его употребляю вместе с тобой, уже нарушение закона. Меня бы наказать стоило.

— Одной проблемой больше — одной меньше, я привык в этом вариться, Карамелька.

Мужчина уловил игривое настроение своего мальчика, его намёки (а ведь они не так давно завершили темы наркотиков, контрабанды и убийств). Руки, до этого поглаживающие по пояснице и талии, забрались под футболку.

— А уж если говорить про наказание — я должен вместе с тобой попасть под раздачу.

— За растление тебе бы точно досталось.

Прижавшись к папочке теснее, Гарри снова его поцеловал. Всегда, при любых обстоятельствах, он был готов сидеть, или лежать, с Томом в обнимку и целоваться до умопомрачения. Кто бы мог подумать, что в поцелуях, порой, скрывается куда больше интима, чем в сексе. Гарри вот не знал, пока не завёл отношения.

Почти три года. Чуть меньше месяца осталось и будет ровно три года.

Осознание скорой знаменательной даты привело в чувство. Гарри с удивлением отстранился.

— Что такое?

— Слушай, скоро будет три года, как мы вместе. Я только сейчас допёр! Три года, понимаешь? — поражённые глаза уставились на мужчину. — Охренеть времечко идёт!

— Действительно, — Том с облегчением улыбнулся. Успел уже, к своему стыду, подумать о нехорошем, когда Гарри внезапно замер и отстранился. Ведь не любит же прерываться, а тут сам… — Давно ли ты учился в старшей школе? Давно ли была наша первая встреча в том лифте?

— Ох, не напоминай. Ты так вскружил мне голову, что я с катушек слетел. Если бы вдруг лифт застрял, не знаю, что бы мы с тобой сделали, — засмеялся парень, краснея от воспоминаний.

— Ой, прямо «не знаешь»? — насмешливо смотрел на него Том. — Опустился бы на колени и отсосал как миленький. Я так и представлял тебя на собрании, пока шла презентация твоего отца.

— Ты прав. Я бы в самом деле поработал ртом. А расскажи мне подробно, что ты делал, когда мы разошлись по своим делам. Интересно же! — пошёл на поводу любопытства Гарри, и с большим удовольствием бы сел на колени Тома, да барный стул не позволял. — Какое впечатление я на тебя произвёл?

— Неизгладимое, — не обошёлся без смешка мужчина. — Если опуститься в подробности — около часа, может чуть больше, ты не выходил у меня из головы. Не выходил бы дольше, если бы не две важные встречи во второй половине дня, почти сразу после собрания. Кажется, я смутил несколько своих подчиненных, в частности твоего отца, почти в открытую поправляя член в тесных тогда брюках. Воображение разыгралось. Ну а вечером вновь пришли воспоминания. К тому же, ты дал о себе знать в девять часов. О, как вспомню твою мастурбацию — так и окатывает жаром. Ты был таким очаровательным, слушая мой голос и лаская себя. Я хотел бы это видеть в тот вечер. Но, увы, работа навалилась. Ни повоображать, ни подрочить.

— Тебя прям жалко. Какой же я злодей — пришёл, взбудоражил и не дал! Ай-яй-яй, мне должно быть стыдно! — а улыбался бесстыдно, проигрывая в голове вечер рукоблудства, прямо при разговоре, околдованный голосом Тома. Что сказать, он и сейчас плавился, слыша знакомые, бархатные нотки. — Сейчас же мы вместе! Никогда бы не подумал…

— Почему «никогда»? — с удивлением приподнял брови Реддл. — Мне снова нужно доказывать, как прекрасен ты? Во всех смыслах.

— Нет, родной. То, что ты со мной — всё доказывает. Просто, тогда я этого не знал. Сколько мне было? — риторически спросил Гарри. — По-моему, в таком возрасте только девочки мечтают захомутать принца.

— Нет, пожалуй, сейчас девочки куда испорченнее стали и мечтают захомутать красивого папика, — поправил Том, с хитрецой поглядывая на своего мальчика.