Его стол был в еще большем хаосе, чем вся комната. Включенный компьютер тихонько гудел, и черный монитор моргал маленькой голубой кнопочкой. Тусклый свет от настольной лампы понемногу угасал, давая понять, что пора бы заменить лампочку. На столе лежали книги. Много раскрытых книг, в которых, то тут, то там были какие-то еле заметные пометки простым карандашом. Обертки от шоколада, с маленькими надкусанными кусочками покоились поверх всего этого хаоса. На огромной тетради, плотно прижавшись к ней щекой, тихонько посапывал тот самый парень. Его длинные черные волосы так небрежно скрывали лицо, а одна рука покрывала голову, пальцы которой все еще пытались держать карандаш. Широкая белая футболка была усеяна черными пятнами, видно грифелем, который по неаккуратности, попадал на пальцы из точилки и был приятно растерт по белой ткани. Не менее широкие темно-синие штаны, так небрежно свисали с согнутых ног, прикрывая босые ступни.
Женщина подошла поближе и наклонилась, будто пытаясь поцеловать парня. Но нет, она все так же улыбаясь, лишь аккуратно выудила из переднего кармана фартука белый конверт и положила его поверх одной из книг, так же тихо покидая комнату.
Не прошло и часа, как громкая мелодия будильника нарушила такую сонную тишину. Паренек еле заметно зашевелился и слегка приподнял голову. Перепачканный вытекающей изо рта слюной лист, прилип к его щеке. Он сонно приоткрыл глаза, и пошарил рукой по столу, в поисках источника шума. Ловко выудив из-под стопки листков свой телефон, парень нажал пару кнопок и шум исчез. С грохотом кидая голову на стол, он тихо застонал, явно жалея о том, что провел ночь в такой позе. Ноги ужасно затекли, как и спина, и, конечно же, плечи. Еще минута самобичевания и паренек уже отрывает от щеки лист, бросает его на пол и громко зевая, потягивается, параллельно тихонько похрустывая позвонками.
- Вижу, ты уже проснулся? – дверь комнаты бесшумно открылась и на пороге появилась та самая женщина. – Снова засиделся до поздней ночи?
- Да. Мам, принеси мне сюда кофе и… - паренек не закончил, как через секунду на его столе стояла большая кружка с ароматным и дымящимся кофе и аккуратно разломанная на кусочки плитка шоколада с вишневым круассаном на белой тарелочке.
- Я знаю, что мой сын обычно завтракает как абсолютно непорядочный молодой человек. – улыбаясь, женщина скрестила на груди руки. - Зачем-то вы с отцом так любите разыгрывать из себя европейцев.
- Почему это? – паренек бросил на нее косой взгляд и взяв в обе руки чашку с горячим напитком, видимо пытался погреться об нее. И ему было глубоко плевать, что там был кипяток, и что пар из нее так и валил толстыми струйками говоря о том, что, как и содержимое, так и сама кружка невероятно горячие.
- Потому что. Надо завтракать полноценно. Завтрак –это самая важная часть дня. –со знанием дела вещала женщина, но парень ее не слушал. Он лишь потупив взгляд в черный монитор, медленно попивал кофе.
- Угу. – буркнул он.
- Ты не исправим. Как и твой отец. Столько лет прошло, а так и не могу приучить его завтракать не только кофе и газетой. – женщина обреченно вздохнула и покачала головой. – Итак, мини-версия Ханамии-сана, прошу вас проследовать в ванную комнату на водные процедуры, а потом за стол. Через десять минут завтрак будет готов.
- Я уже позавтракал. – и снова этот абсолютно безразличный тон.
- Отца не приучила, так хоть тебя приучу. Буду с ложечки кормить, если через двадцать минут ты не будешь сидеть за столом и есть омлет. – одарив сына еще одним обеспокоенным взглядом, женщина медленно покинула комнату прикрыв за собой дверь.
Макото абсолютно никак не отреагировал на эти слова, теперь уже внимательно смотря в чашку. Да, Ханамия с самого детства не был тем ребенком, кто неустанно целует свою родную мамочку и говорит какая она красивая и любимая, и не крутится вечно возле отца, пытаясь перенять у него как можно больше, считая того просто абсолютно идеальным мужчиной. Нет же, все было с точностью и наоборот. Еще в роддоме начались его нелепые приключения и мелкие пакости. Не успев толком увидеть свет и почувствовать жизнь в своем крохотном тельце, Ханамию уже перепутали с каким-то ребенком и чуть не оставили в палате городского роддома. Халатность медсестер или чистая случайность? Остается загадкой, и по сей день. Рос он, как обычный ребенок, дома. До тех пор, пока не пошел в младшую школу. Его скверный характер проявлялся на каждом шагу. Ему хватало около пяти минут, чтобы довести бабушку и дедушку до белого каления. Отчего те названивали по сто раз его матери и отцу, не переставая спрашивать, когда же они заберут это исчадье и подальше. Макото не любил свою бабушку, считая ее вредной и циничной старухой, которая никак не может принять того факта, что еще десяток лет и она окажется в деревянном макинтоше. Да и дедушку он тоже не любил. Старик всегда лупил его тонкой и довольно гибкой ивовой веткой, за что не раз был закрыт Макото в туалете, например с выключенным светом, пока не возвращалась бабушка с магазина и не выпускала разъяренного старикана на волю. Ну, или на крайний случай, в его чае, который он так любил пить после обеда и ужина, оказывались по чистой случайности соль или перец, или еще какая-нибудь дрянь. За что маленький Ханамия получал такой нагоняй, что не мог сидеть как минимум двое суток, пока ссадины на его пятой точке не подживали, а синяки не рассасывались. Да, дед был у него еще тот диктатор. Мальчик постоянно приезжал домой то с распухшей от его пощечин щекой, то с невероятно болевшей задницей, от синяков и ссадин, которые так любезно оставляли его ненавистная ивовая ветка или ремень. В Японии ива была символом терпения, упорства, нежности и изящества. И все это изящество, и нежность его пятая точка прочувствовала от и до. Дед всегда приговаривал, что Макото –это головная боль их семьи и от него нужно избавиться. За что мать прижимала сына к себе и со злостью говорила, что старикан совсем из ума выжил, говорить такое о маленьком беззащитном ребенке.
Ханамия всегда отличался довольно мощной харизмой и смазливой внешностью. Его огромные, оливкового цвета глаза всегда могли сыграть ему на руку, как и густые брови, которые были такой необычной формы, что придавали его лицу невероятную миловидность и огромную порцию ярко выраженной смеси грусти и смущения. Да, его всегда хотелось обнять и приголубить, пожалеть, поцеловать в макушку, дать вкусную шоколадку и отправить гулять к друзьям, и черт с ней, с той разбитой вазой, с оскорблениями, которыми он любезно обсыпал учителя или с очередным издевательством над дедом. Ведь, вы только посмотрите на этой милое грустное личико, на эти большие красивые глазки, на эту пухленькие губки. Как на такого малыша можно кричать или еще чего хуже, отвесить ему пару затрещин?
Чем Макото и удачненько пользовался. Даже тембр голоса у него был мягкий, бархатный и такой невинный. И ему хотелось верить, и верили. При чем абсолютно все. По окончанию младшей школы, паренька наградили золотой медалью и аттестатом за высокие достижения в учебе, и с облегченным выдохом, наконец-таки выпустили из школы. Так Ханамия с довольной мордой перешел в среднюю школу. Да, он всегда любил быть лучше остальных. Чувство превосходства в нем было с самого рождения, а со временем оно трансформировалось в ужасный эгоизм и высокомерность. Нельзя было сказать, что пареньку нечем было гордиться. Нет, очень даже наоборот. Его оценки были лучшие. Его достижения заставляли зеленеть от зависти сверстников, а его милая улыбающаяся мордашка просто вводила в анабиоз все девичьи умы и сердца.
Ханамия всегда точно определял свои преимущества и имел ярко выраженные принципы, которым, как ни странно, никогда не изменял. Если он во что-то верил, то верил до конца. Если он за что-то брался, то доводил до конца. Если он чего-то хотел, то он получал это любой ценой и никогда не отступал. Это, пожалуй, были единственные его достоинства. Но вот его любопытство и обостренное чувство превосходства всегда играли с ним злую шутку, и что странно, паренек абсолютно не учился на своих ошибках. Но стратегию и подход он мог пересмотреть не раз. В общем, обычным и среднестатистическим подростком он был только на первый взгляд, к слову, имея довольно обычное хобби и как любой другой человек не мог отказать себе только в одном –лишней плитке черного шоколада.
