- Алёне грозит опасность? - Юра остановился так резко, что проехался по грязи: склон здесь шёл вниз. - Тогда мы должны вернуться!

   - Сейчас ей ничего не угрожает. Служители всё ещё уверены, что твои колебания приведут тебя к правильному с их точки зрения выбору... погрязшие во всём этом по самые ноздри, они не понимают, как ты можешь захотеть вернуться к нормальной жизни и просто сбежать. Следовательно, они будут наблюдать... и до тех пор, пока ты не делаешь резких движений, не причинят вреда ни тебе, ни твоей жене.

   - Если то, что мы собираемся сделать, не трактуется как резкое движение, то я не знаю, что.

   Уродец ткнул Юру пальцем в шейный позвонок.

   - О последствиях будешь думать потом. Если ты хочешь спасти этого мальчишку, тогда действуй.

   Они, наконец, выбрались на мыс. Юра неверно оценил издалека высоту травы: она доходила до груди. По весне этот мыс оказывается под водой, а между стеблей камыша селятся стайки мальков и ракообразные. Ботинки погружались в почву, как нож в мягкое масло. Трава с тихим, почти человеческим стоном стелилась по обе стороны. Требовалось приложить недюжинные усилия, чтобы освободить хотя бы одну ногу. В пяти метрах впереди, с самой оконечности, подняв тучи брызг, вспорхнула большая неуклюжая птица. Юра думал, что, может, её крик заставит мальчика поднять голову. Но Витя смотрел на воду. Он не потерял интерес к озёрному дну, более того, он, склонившись низко к воде и едва не касаясь её козырьком кепки, во что-то пристально вглядывался. Потом резко выпрямился, словно кто-то огрел его по спине веткой крапивы. Юре показалось, что он слышит, как плещет о борт лодки набегающая волна.

   Засмотревшись, мужчина споткнулся и едва не потерял очки. Вновь водрузив их на нос, он увидел на плече Витьки моток верёвки, а в руках - внушительных размеров крюк, напоминающий одновременно багор, якорь и рыболовный крючок на акулу, не меньше.

   - Не делай этого! - крикнул Юра. - Витя!

   Он боялся, что голос ещё не вернулся, но крик прокатился над водой, вызывая среди лягушек на берегу цепную реакцию. Мальчик поднял голову. Он всё ещё не видел Юру, и тогда учитель крикнул ещё раз, размахивая руками и едва удерживая равновесие на скользком грунте. На этот раз с лодки махнули в ответ, сначала неуверенно, а потом широко и выразительно, не оставляя сомнений - заметил! Узнал!

   Вытянув руку, мальчик показал на воду. Потом поднял обе руки вверх, что должно было показать степень его волнения.

   - ...Нашёл, дядь Юр! - донеслось через расстояние.

   - Греби сюда! - крикнул учитель. - Греби, оставь его!

   Плети тумана заискивающе касались бортов судёнышка. Мальчишка раздумывал. Потом он аккуратно сложил верёвку и крюк на дно, огляделся, запоминая место, хотя Юра не представлял, как можно было сделать это посреди озера. У рыбаков свои секреты.

   Хорь почувствовал, что вновь может дышать, когда услышал, как плеснули вёсла.

   - Получилось, - сказал он и, примяв перед собой осоку, чтобы не выпускать из виду Витю, позволил себе опуститься на корточки. Вокруг побегов камыша танцевали мошки. Трава стонала почти человеческим голосом; в этом звуке чудились слова и даже осмысленные фразы.

   Спенси вновь заговорил:

   - Нашего любителя прогулок по озёрному дну называют лосиным пастухом, потому что даже такие гордые, своенравные животные не могут сопротивляться его гипнотическому взгляду и видениям, которые он насылает. Я сейчас выступлю в роли оракула и скажу: он будет очень недоволен, что ты увёл у него из-под носа лакомый кусочек. Детский страх, чистый и незамутнённый, как родниковая вода, и такой сильный, что его выброс можно сравнить с ударом электрическим током.

   Хорь мрачно подумал, что неплохо бы было окунуть уродца вниз головой в воду и держать, пока он не перестанет вырываться, и пару минут сверх этого. Через несколько слоёв ткани он чувствовал тепло его тела, липкий жар, который бывает у человека, страдающего от тяжёлой болезни.

   - Витя живёт в семье рыбаков, вон там, - Юра показал. Мальчишка, оглянувшийся в этот момент через плечо, оставил одно весло и помахал, думая, что учитель что-то показывает ему, и Юра в ответ махнул несколько раз: мол, поторопись. - Он родился здесь. С твоих слов я понял, что вы предпочитаете приезжих, вроде нас с Алёной.

   - Чаще всего, но причина совсем не в этом. Дело в вас. Глотка сама находит и приводит сюда жертвы. Она всегда здесь, но щупальца её раскинуты далеко окрест. Она чувствует людей беспокойных, бедняг, не нашедших своё место в жизни, и предлагает им наживку, на которую они клюнут. Местные же по большей части просто трусы, - Спенси говорил с открытым пренебрежением. - Даже выйдя из материнского чрева, они предпочитают сохранять позу эмбриона. Не поднимать голову. Не задавать лишних вопросов. Остерегаться чужаков: всё равно они скоро исчезнут без следа или поселятся где-то рядом, опустошив своё сердце, как мусорное ведро. Ощущают силу, текущую вокруг, но не делают ни единого движения, чтобы познать её. Стратегию эту нельзя назвать ошибочной, ведь слуги глотки - они называют нас блуждающими под дождём, можешь себе представить? - предпочитают их не замечать. Тухлое, залежавшееся мясо. Но такие, как твой юный друг...

   - Дети. Они живые.

   - Вот именно. - Спенси подумал и прибавил: - Некоторые из них. Волнуются, переживают, любопытствуют.

   Он вернулся к старой теме:

   - Ты ничего не добьёшься тем, что сейчас остановишь мальчишку. Только отсрочишь неизбежное и привлечёшь к себе внимание лосиного пастуха. С ним нелегко бороться. Думаю, не погрешу против истины, если скажу, что это самый сильный и самый жестокий из последователей глотки, - Юре показалось, что Спенси покачал головой. - После его ужина нашей бедной Серенькой приходится расстараться, чтобы отскрести от стола и многочисленных тарелок кровь, копоть и жир. Но у меня есть парочка идей.

   Юра поднял брови.

   - Думал, вы держитесь друг за друга. Как большая дружная семья из телерекламы.

   Спенси фыркнул.