— Слишком много вопросов…

Она вновь тушит бычок об свой язык, и вальяжно встаёт с кресла, кидая бычок зажимом пальцев прямиком в глаз Люцифера.

— Ты вообще ахуела что ли?! — протирает свой глаз и хмурит брови, он явно негодует.

Она ухмыляется, скалится и едва сдерживает свою демоническую сущность, ведь она обещала Виктории не причинять ему вреда, но может быть нарушить это правило и отрезать ему ненужный орган, ведь он совсем не умеет его держать при себе.

Она резко подскакивает к нему, разрушая все на своём пути своими массивными крыльями демона, которые она решила выпустить. Её поглощает ярость и обида вселенского масштаба за её девочку, которая терпит прямо сейчас всю эту боль одна в её комнате. Была бы воля Кали, она убила бы всех, кто причиняет ей боль. Она в курсе какого это, предательство любимого, ведь она застала сама свою родственную душу в компании милой суки, которую потом никто так и не смог найти.

«Я не могу видеть, как ты причиняешь ей боль, сукин сын. Я ведь предупреждала тебя, я ведь говорила тебе, ты что думал, что я шутила с тобой шутки, ты думал, что эта девчонка для меня очередная игрушка или же пешка для игр против создателя? Нет, она человек, хоть и отрицает это, ей хочется вернуться в ту пору, когда она беззаботно смеялась и гуляла вечерами по пирсу со своими друзьями, потягивая коктейли с местной забегаловки за цент. У неё была ещё целая жизнь впереди, но её душа уже с рождения принадлежала этому ебучему Шепфе. Мне пришлось убить её, ибо её предназначение было служить этому ебаному миру небес и ада, мне так жаль, так жаль, что эта девочка, которую я оберегала всю ею земную жизнь, страдает из-за какого-то еблана. Ей и так не просто. Я обязана ей рассказать, всё рассказать», — говорила Кали про себя, всё так же прижимая этого сорванца к стене, приложив свой нож прямо к его глотке.

— Кали, ты теряешь контроль! — кричал Люцифер, который все так же не понимал в чем дело, наблюдая как его давняя подруга, теряла контроль, глаза которой были чернее тьмы. — Кали! Прошу, успокойся, ты убьёшь меня!

Его крик, как стрела, вонзился ей в голову, разъясняя разум, пробив дыру, через которую луч лечебного света, разогнал её тьму, после чего она пришла в себя.

— Я не для того, её оберегала двадцать один год, чтобы она, приняв смерть тут, принимала ещё пуще удары в спину от своей родственной души, сукин сын, — всё так же сдерживая его в тисках, прижав к его горлу нож, который уже успел порезать его горло. — Ты думаешь, что ты всемогущий сын Сатаны? Ты думаешь, что ты можешь ебать всякий сброд суккубов, не вкусив наказания за деяния свои?

— Да что ты несёшь?! — прокричал он, всё так же пытаясь выбраться из её лап. Но его сил было недостаточно, она взрослее, а значит сильнее.

Она хмыкнула, отводя от него взгляд, бросая нож, который пал на пол с особым звоном, отчего он вздохнул полной грудью, хватаясь за своё горло рукой, где минуту назад святился порез, который сочился алой кровью.

— Ты можешь сказать, что произошло? — спросил он, боязливо протягивая к ней руку, чтобы положить на её хрупкое плечо. — Я и впрямь не знаю, дай мне увидеть! — воскликнул он, чуть ли не срываясь на крик.

— Так узри! — закричала она, взяв его голову руками, применив очередную порцию своих способностей нефилима.

Он закричал, его голова разрывалась на части. Такой боли он никогда не чувствовал в своей жизни, даже когда получал наказания от своего отца, делая оплошность в сферах адской жизни, тысячу лет назад. Он упал на колени, жадно хапая воздух, кривясь от боли. Его глаза горели алым заревом, он увидел всё то, что ему показывала Кали, усиливая ту боль, которую чувствовала Виктория в тот момент.

«Что мой дорогой, больно? Так вот почувствуй ту боль, которую испытала она», — говорила про себя Кали, шагая около него, с гордо поднятой головой, усиливая чувство горечи, используя внушение.

— Я не делал этого! — кричал он, хвастаясь за свою голову, истошно крича, борясь с ней. — Прошу, хватит!

«Как же это больно, будто в мою голову вонзаются тысячи иголок с ядом, который распространяется в колоссальной прогрессии. Моё тело ломит, и я не в силах противостоять её силе, ведь её применяли в качестве существа, который пытает врагов. Я бы не смог, у меня и в мыслях не было причинить боль Вики. Я не мог видеть никого кроме неё в своей постели, в своей ванной, в моей рубашке по утру. О, Сатана, ведь она сейчас одна, думает, что я трахнул этого сучьего суккуба, как она вообще могла допустить эту мысль», — думал Люцифер, пытаясь выбраться от её внушения.

— Я предупреждала тебя, Люцифер! — прекращая внушать, сказала она, вновь восседая на кресле, скрестив ноги.

Он всё так же сидел на коленях, сплевывая кровь, яростно поглядывая на Кали.

— Астарта приходила извиниться, и не более… — тяжело дыша, говорил он, закашливаясь.

— Да так, что ты её трахнул? — спросила она, закуривая очередную сигарету.

— Я бы не посмел! — крикнул он, встав с пола, подойдя к своему столу, на котором он увидел то самое кольцо, которое он буквально вчера надел на палец своей крохи. — Где. Сейчас. Она? — прорычал он, бегая глазами по записке, которая вся была в разводах от её слез.

— Там, куда тебе доступ запрещён сын Сатаны.

— Где она?! — крикнул он, разрывая лист, кидая листы бумаги на пол.

— Раз ты говоришь, что она пришла извиняться, покажи мне, — сказала она, опять кинув в его глаз бычок от сигареты.

— Я тебе что пепельница? — раздражённо крикнул он, подойдя к ней, кинув её бычок обратно в неё.

Она рассмеялась, заливаясь лжеслезами, отчего Люцифер грубо взял её щёки, притягивая её лицо ближе, чтобы показать ей правду, а не клевету, которая разрушила всё то, что он обрёл при появление в его жизни Вики.

Она заглядывает к нему в глаза, она хочет в глубине души увидеть другую сторону медали, она ведь знает, что Люцифер не смог бы изменить Виктории, ведь он за столько тысячелетий смог полюбить.

Она видит всё. Астарта тихонько стучит в дубовую дверь, пока сын Сатаны изучает кольцо его матери, подготавливая текст, репетируя его на единение с собой. Тот самый текст, который он говорил Вики, в прекрасном сказочном месте, среди небесных нимф, только он и она. Он злится, когда слышит стук, но в мгновение успокаивается и убирает кольцо в свой карман, идеально отглаженных брюк. Открывает дверь, и при виде Астарты, хмурит брови, от непонимания: «Зачем она пришла?» Он говорит ей: «Заходи». Она послушно заходит, и нервно теребит прядь волос: «Я хотела попросить прощения за своё поведение, но Вики я не нашла, поэтому пришла к тебе», — сказала Астарта, все так же стоя около двери, которая, по стечению обстоятельств, почему-то издала еле слышимый скрип, она приоткрылась. «Я больше не потерплю оскорблений в сторону моей будущей жены. И не буду снисходительно относиться к тебе. «Можешь идти». Она, кивнув ему в ответ, повернулась к двери, собираясь уходить. «Даже не попрощаешься?» — спросила она, повернув свою голову, все так же стоя к нему спиной. «Всё, что было между нами, Астарта, пережитки прошлого, и я не хочу в него возвращаться, ибо я нашёл ту самую, ради которой я хочу жить дальше, и наслаждаться каждым мигом проведённого с ней», — сказал он, прокручивая кольцо, в своей руке. Дверь вновь еле заметно закрылась, после чего Астарта улыбнувшись сказала: «Прощай, Люцифер».

Кали будто после беспробудного сна, вздохнула полной грудью, догадываясь в чём дело. Её не провести, если вы решились на такой шаг. Она живёт достаточное количество лет, чтобы понять какую игру затеяла Астарта вместе со своей рогатой подружкой Ости, которая по своей не аккуратности, засветила свою физиономию в щель той чёртовой двери. Никакого помилования этим шлюхам уже точно не светит, Калика сама лично снесёт им бошки. Ту игру, которую они затеяли, применяя свои иллюзии закончились катастрофой, с которой Кали не хотела мириться: «Пора переходить к финалу дорогуши, час вашей расплаты не за горами», — подумала она, не замечая, как дверь в комнату была снесена, и, как Люцифер второй раз за день был прижат к стене, которая вот-вот треснет.