— Калика? — спросил он, убирая свою дымку, и ту самую пелену глаз, посматривая на неё с влюблённостью подростка.

— Собственной персоной, — сказала она, проводя ладонями по своей голове, отгоняя гламур со своего тела, перевоплощаясь в свою первозданную сущность, от которой можно выжимать трусы даже натуралкам.

Мальбонте ошалел. Сделав шаг назад, он со страхом в глазах глядел на свой предмет воздыхания, от руки которой можно словить хорошенькую оплеуху.

— Что, яйца заболели? Какого хера тебе надо? Зачем явился? — спросила она, от невероятного желания получить ответы на свои вопросы, и если у неё не получиться по-хорошему, то она явно найдёт решение другими способами.

— Я пришёл предложить мир, — сказал он, подойдя вновь ближе к стене защиты, с опаской поглядывая на Кали. — Я хочу предложить обьединить наше войско и направить на благое дело.

— На благое дело? Убить миллиарды жизней на земле, а так же прихватить жизни верхнего мира и нижнего, тех, кто не захочет идти за тобой?! А не пойти бы тебе нахуй?

— Ну разве что ещё захватить Шепфу, вонзая в его сердце кинжал. А ты всё такая же пацифистка, самовлюблённая и справедливая. Как же мне было жаль, что несмотря на твоё благородие, всю твою шайтан гвардию убили к чертям, — сказал он, свербя своими ноздрями от злости.

— Во славу бога, клянусь, я снесу твоё хлебало, если я ещё раз услышу что-то в сторону моих ребят, — сказала она, нагнувшись ближе к нему, касаясь носом барьера.

— Мы поможем, — выкрикнул Ади, вскинув горделиво голову.

— Если ты пришёл с предложением перебить половину населения, то будь добр уйти отсюда, потому что мы не примем таких жертв, — сказала я, устремив свой взгляд на него.

— Это окончательное решение? — спросил он, обкусывая свою губу от нервозности.

— Да, окончательное, — сказала я, оглядев ребят, которые коротко кивнули в знак солидарности.

— Ну тогда готовьтесь к великолепному шоу, где вы по очерёдности будете отсасывать у силы моей армии, — щёлкнув пальцами, призывая водоворот, сказал он.

— Гляди, как бы ты у себя не отсосал, самоуверенный еблан, — крикнула Кали с неприязнью в лице.

Маль скрылся, а все ребята победно отдавали друг другу пятюню в знак победы в монологовой схватке. Мы, положив руки друг другу на плечи, счастливые и весёлые побрели к академии, ведь нам ещё предстояла встреча с высшими, насчёт нашего бунтарства утром.

Академия ожила, будто после многолетней холодной войны. Будто бы и не было всех эти конфликтов, будто бы мы не были на пороге войны, будто всё это бунтарство утром утекло и все, вздохнув с облегчением, бегали со свитками, обложившись книгами, готовясь к экзаменам и урокам. Нас это с одной стороны радовало, ибо ученики обуздали слово защита, которую мы им даровали за многие годы и века.

Проходя по верхним коридорам, которые заселяли учителя, к нам вышел старик Кроули, в глубочайшем поклоне.

— Спасибо за доверие и целеустремлённость, — сказал он, сложив свои ладони, — но вам придётся ответить за то бунтарство и возмутимое поведение, перед серафимом Ребеккой, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Но я полностью на вашей стороне, — прошептал он, отчего мы еле уловили его слова.

Мы все вместе склонили перед ним головы, за его доверие к нам. Он явно понимает и знает откуда ноги растут.

Новость об ответе за бунтарство нам не принесло никакого удивления, ибо мы прекрасно понимали, что понесём за это наказание, даже малейшее, ибо мы не Всевышний, которому всё сходит с рук, пока что.

К сожалению.

Кроули остался в школе, а мы с каменными и серьёзными моськами, будто прошли афганскую войну и нам больше ничего не страшно, ринулись в водоворот, который нас должен был закинуть прямо к советникам цитадели, ибо они нас заждались.

Явление Мальбонте меня явно потрепало, да и чего греха таить, не только меня, а всех нас, но вида мы подавать не стали, открывая врата в главный хол, ступая с гордо поднятыми головами прямиком к советникам.

— Ты только глянь, у неё как будто соску отобрали, — хихикнула Мими, шепча мне на ухо, отчего я, взглянув на мать, усмехнулась.

Советники сидели смирно, без особых эмоций, которые я могла бы выделить. Эрагон, вкинув посох, зажёг все настенные и подвесные свечи, после чего комната полыхала, а тени огня танцевали на стенах. Он, откинув шлейф, неспешным шагом начал спускаться к нам, сложив свои ладони.

Мы были как школьные хулиганы, которых выбросили к директору.

— Ваше поведение оставляет желать лучшего, юнцы, — сказал Эрагон, расхаживая в разные стороны. — Бунтарство, поднятие всеобщего недовольства, неповиновение законам, и ещё вы не ставите в известность нас, о каждом из ваших действий…

— А с какого простите хера… — перебил его Ади, отчего скулы Эрагона начали плясать. — Мы не обязаны отчитываться перед вами, мы действовали во благо, — скрестил он руки, чуть ли не крича.

— Тем более, теперь академия в полной безопасности, — сказала я, выйдя чуть вперёд. — Разве не к этому мы стремимся? Я, как глава своего легиона, заявляю, что мы не будем докладывать вам о каждом нашем шаге, — сказала я.

Кали размашистым шагом, слушая наш монолог, подошла к книжным полкам, вытаскивая оттуда книжку, довольно тонкую на моё удивление. Облизнув свой палец, она переворачивала листы, пока не наткнулась на нужную ей информацию.

— Согласно кодексу: «Миротворческий легион, духи ката», страница пятьдесят шесть, параграф двадцать семь, пункт восемь, — подняв взгляд исподлобья, вкинув свой указательный палец, в знак восклицания. — Спешу освежить ваши пустые головы и ознакомить вновь…

— Мы и так обо всём знаем, полукровка! — вскликнула мать, отчего глаза Кали залились тёмной пеленой, выпуская черную дымку, которая элегантно стекала по её вискам. — Ego consuunt tuum os.

Люцифер испустил ухмылку, а мы со страхом наблюдали, как рот матери, разрываясь, сшивался невидимой нитью, заблокировав способность вообще разговаривать. Она, извиваясь от боли, как уж на сковородке, пыталась разорвать тугие нити, которые крепко удерживали две её губы.

Ещё бы половые связали изначально, бед бы с ней было меньше.

— Всё равно ими не пользуешься по назначению, — испустив ухмылку, сказала она.

Советники были в замешательстве, но никто из них не хотел испытывать судьбу, ибо кто знает, кому что она зашьёт следующим, а может быть и оторвёт. А Витриэль вообще сидел, заливаясь лучезарной улыбкой, который видимо уже много веков ждал этого события, чтобы его уши наконец-то отдохнули от того писклявого комара, под именем Ребекка, которая вечно жужжала рядом.

— Так вот. Согласно этому кодексу: «Духи ката, считаются независимым легионом, группировкой самураев, которые в силу своих убеждений и учений, действуют во благо, против вселенского зла. Их слово неоспоримо», — окинув всех взглядом, сказала она, вновь облизнув свой палец, перевернув страницы. — Согласно кодексу: «Миротворческий легион, духи ката», страница семьдесят один, параграф тридцать девять, пункт пять: «Духи ката, признаны высшими существами, стоящие после Шепфы, то есть — занимая высшую ступень в иерархии всех миров.» прости господи, тут даже печать создателя стоит, глядите-ка, и печать Сатаны, — опустив уголки губ вниз, сказала она, перевернув книгу к нам, указывая печати в конце книги, после чего со всей силы закрыв книгу, отчего советники, вздрогнув поджали губы, она поставила книгу на место, возвращаясь в наш строй. — Ещё вопросы? — скрестив свои руки, спросила она, победно улыбаясь.

— Нет, — отрешённо, сказал Эрагон. — Вы свободны, и прошу освободите рот нашего серафима.

— Вы уверенны? Такая тишина, услада для наших ушей, — сказала она, отчего все ребята удовлетворительно начали кивать.

— Всё же настаиваю.

Что, ладони вспотели от страха, Эрагон?

Кали, взмахом руки испепелила нити, после чего мать с особым рвением хапала воздух.

— До встречи, — сказала я, помахав ручкой на прощание, следуя вместе со своими ребятами на выход.