Адель расхохоталась.

— Ты так этого боишься? У меня тут рядом всегда «бэби-капут». Не волнуйся.

Я нахмурился.

— Ну, таблетки, — разъяснила она, как для тупого. — Из названия можешь понять, для чего они. Это быстрый аборт.

Я содрогнулся.

— И ты уже делала?

— Майкл, нет. А что ты так реагируешь?

Я ссадил с себя Адель и привстал на постели, схватившись за голову, она внезапно заболела.

— Адель, ты мне хоть скажи, если вдруг.

— Ты собрался быть отцом в семнадцать? Ой смешной, — махнула она рукой.

— Нет, вот именно что нет. Но и идея аборта мне не по душе.

— Ну, тогда выход один. — Адель пожала плечами. — Не трахаться.

— Такой выход мне точно так же не нравится, — улыбнулся я ей. — Но ты права. Я тоже об этом подумал.

— Как интересно ты относишься к абортам. — Она провела рукой по моей груди.

— Чего это тебе интересно?

— Да так, ничего. Забей.

Я тяжело выдохнул. Вскоре и мама завела про это разговор. Я тогда после школы вернулся в плохом настроении, мама готовила ужин, с работы раньше отпустили. Схватив из холодильника вчерашний обед, я уж хотел быстренько свалить в комнату, но не вышло.

— Ты встречаешься с той богатой девочкой? Адель Моринг? — Мама отложила лопатку, которой переворачивала котлеты, и повернулась ко мне. По её лицу мог предположить, что меня ожидает тяжёлый разговор.

— Да. Не вникай в это, — поспешно сказал я, и мне почти удалось сбежать.

— Стой. Пока Бобби нет, давай поговорим.

Я поставил небольшую тарелку с пастой на стол и сел, приготовившись выслушать нотации. Мама в очередной раз перевернула котлеты и теперь обратила всё внимание на меня.

— Майкл, я знаю, что ты уже взрослый. Пока собирала вещи в стирку, кое-что нашла у тебя в кармане, — как будто издалека начала мама, но я уже понял, к чему она ведёт.

— Да, забыл я переложить презерватив. Извини, если это для тебя был шок, — усмехнулся я и отвёл взгляд.

— Майкл, почему у вас так быстро? А если она забеременеет? Ладно, хорошо, — мама сначала занервничала, а потом словно сама себя успокоила, взмахнув руками.

— Мам, мы предохраняемся. Она вот начала пить противозачаточные. Я в этом ответственен.

У меня мозг есть как бы! И самоконтроль тоже.

— Майкл, я прекрасно понимаю, как всё бывает по молодости. Можно сделать много ошибок. Но ты знаешь, что случилось в нашей семье и как я болезненно отношусь к абортам, — маме тяжело было об этом говорить, но я видел, что она не могла этого не сделать.

У мамы случился выкидыш, причём ребёнок был очень ожидаем, ему и имя дали. А сестра мамы сделала первый аборт в молодости и теперь не может родить. Всё это сильно повлияло на моих родителей и на меня тоже, потому что на эту тему со мной слишком много разговаривали. Да и видел, как тёте тяжело с двумя приёмными детьми.

— Мама, я бы не стал абортировать ребёнка, но ты знаешь, что это дело Адель.

Мама кивнула и поджала губы, затем вновь занялась котлетами.

— Если вдруг что, убеждай Адель, что я займусь ребёнком, — продолжила она тему и выключила огонь. Всё. Раньше хоть котлеты её отвлекали, а теперь…

— Хорошо, мам. Но я надеюсь, до этого не дойдёт в скором времени, — порывался я уже уйти.

— Кстати говоря, — вновь заговорила мама, а я уже надеялся, что всё. Да-да, конечно… — Почему именно Адель? У вас настолько разное социальное положение. Ты с её родителями говорил? Как они к тебе относятся? Это сейчас вам всё равно на деньги, а потом…

— Нет, я не общался с её родителями. Мама, — старался я говорить как можно мягче, хотя и чувствовал сейчас раздражение, — я не думаю, что с Адель у меня надолго. По крайней мере, мне этого не хочется.

Мама приподняла брови.

— Правда? Майкл, значит, верно говорили соседи, а я всё им не верила.

Я сузил глаза и подался вперёд. Что они ей наплели? Что я терпеть не могу в этом городке — так это сплетни, которые распространяются со скоростью реактивного самолёта.

— И что же тебе рассказали? — уже не мог я сдержать своего ехидства.

— Про твою сексуальную распущенность, — осторожно сказала она и взглянула на меня.

— О, пара девушек — это уже сексуальная распущенность. Класс. — Внутри меня закипал гнев.

— Ты проверялся на ВИЧ? Вдруг ты уже заразился чем-то? — тараторила она.

— Неделю назад был у врача. Как видишь, опередил тебя, — под конец разозлился я.

Мама со спокойствием выдохнула, но затем вновь напряглась.

— Как давно ты куришь?

Я закатил глаза.

— Ты решила за один присест мне все претензии высказать?

— Я допоздна работаю, а ты постоянно где-то пропадаешь. Майкл, зачем ты себя добровольно травишь? Это же медленная смерть.

— Я травлю себя никотином, а ты себя таблетками — всё честно, — огрызнулся я, повернув голову. — Теперь могу не париться сотнями жвачек, раз ты в курсе.

Тишина.

— Ты всё ещё обижаешься на меня за случившееся?

Я вновь посмотрел на неё, сжимая челюсти.

— А как ты хочешь, чтобы так легко отпустило? Ты чуть не оставила нас одних с Бобби. Ладно я, а ему теперь как с этой мыслью жить. Он видел, как я тебя откачивал.

Мама шмыгнула носом, и в этот момент я увидел, что ей стыдно, мне вдруг стало неловко за то, что я так грубо с ней.

— Майкл, прости, — поднесла она руку ко рту. — Это было ужасно. Я не могла никак с этим справиться. Я очень стараюсь сейчас исправить всё, но вот тебя запустила. Понимаю, что происходящее с тобой — отчасти моя вина. Если бы папа был здесь, всё было бы по-другому. Я знаю, что ты был к нему привязан.

— Но его нет. —Я вскочил со стула, поняв, что уже не смогу спокойно продолжать беседу. — Пойду погуляю.

— Ты не поел! — прокричала она мне в спину, а я хлопнул дверью.

С мамой у нас отношения с каждой неделей только ухудшались. Я на неё злился за попытку суицида и никак не мог простить, поэтому был достаточно груб, хотя совершенно этого не хотел.

Но также понимал, что дело не только в маме. Почему-то мне практически постоянно было плохо, больно и страшно. Раздражала почти каждая мелочь. Курить стал намного чаще, выпивка только пробивала на жалость к себе.

Так уж вышло, что мы в компании избили одного пацана, который был младше на пару лет. Паренёк оказался бесстрашным, брат того урода, что меня в своё время заставлял изо дня в день выкуривать сигареты.

Его семья обратилась в полицию. Удивительно, что пацан запомнил только меня. Маме позвонили по поводу этого случая, как раз тогда, когда я ел тушёные овощи. Мама повесила трубку, при этом побледнела. Она долго молчала, смотря на меня. Из-за чего у меня ком в горле застрял.

— Майкл, это ведь статья. Ты о чём думал вообще?! — сорвался её голос. — Разве так можно? Тебя же посадить могут в колонию для несовершеннолетних! — она зарыдала и отвернулась. Я кинул вилку на стол. — У нас денег не хватит выплатить им компенсацию, чтобы тебя не посадили. Сказали, что смогут помочь, если только ты соучастников сдашь.

— Угу, конечно. Мама, пойду собираться в колонию, — холодно произнёс я и встал из-за стола. Она стояла и держалась за тумбочку. Мне хотелось обнять маму и утешить, но вместо этого я ушёл на улицу и решил подольше не возвращаться. Заскочил к Адель и рассказал о случившемся.

— Так что, пора нам прощаться, — рассмеялся я. Страшно мне не было.

— В колонию?! — завизжала она, только сейчас, видимо, до неё дошло. — Ты спятил?! В какую нахрен колонию, Майкл?! Денег нет, говоришь? Вот продам пару своих браслетов, и появятся! Я сейчас же звоню адвокату родителей. В колонию — как же! Это они нам ещё компенсацию выплатят! За моральный ущерб! — Адель была на эмоциях и схватила свой смартфон. На следующий день из Балтимора приехал адвокат, который специализировался на подобных случаях. Он сказал мне, что нужно говорить в полиции. С ним я и поехал в участок. Маму тоже пригласили.

Всё удалось мягко уладить. Деньги всё же заплатили, но намного меньшую сумму. С мамой я с того дня не разговаривал. Шлялся где попало, чувствуя вину. Домой вернулся дня через три. Мама как будто ждала меня у порога и сразу же кинулась ко мне. Я приобнял её в ответ, мне было жутко стыдно за то, что я заставил её сильно переживать. Ей сейчас всё же несладко, она продолжает лечиться от депрессии. А я только о себе думаю. О том, что мне больно. О том, что я обижаюсь на неё за попытку оставить нас.