«По крайней мере, она жива».

– Что значит – исчезла? – хмуро переспросил он, сверля Фила тяжелым взглядом.

Фил пожал плечами и помахал ладонями в воздухе, состроив скучающую гримасу.

– Ну, ты же знаешь, как это бывает, – он дернул густыми бровями. – Я еще думал, что она мне просто привиделась, но я еще видел ее возле дома, где мы это… вечеринку устраивали.

«Да, но какого черта тебе не пришло в голову поискать меня?»

Он почти чувствовал, как Ричи с трудом удерживается от смеха – и в этот раз чутье Касавира сработало филигранно, поскольку так оно и было. Они втроем стояли посреди романтически полутемной улицы, и выясняли, спустя день тяжких и бесплодных усилий, именно то знание, которое досталось его лучшему другу без всякого труда.

– Вечеринку? – Касавир так и смотрел на Фила с каменным лицом. Голос паладина звучал угрюмо. – Там от этого дома хоть что-то осталось, Фил?

Фил сделал неопределенный жест, и Касавиру подумалось, что навряд ли.

– Ты там все разнес, да?

Фил пожал плечами – как и обычно, это выглядело так, словно в его теле не было ни одной напряженной мышцы, и он был слегка пьян даже когда трезв.

– Ну, крыша чутка обвалилась. Но клянусь, она вообще-то такой и была!

В его голосе сквозило полное безразличие. Касавир устало выдохнул, помассировав переносицу и веки, чтобы в голове уложилась едва почерпнутая информация.

– Придурок, – обреченно выдал он. И посмотрел другу в глаза. – Фил, я правильно понял, что ты видел Аланну дважды? Где она?!

Фил пожал плечами и кивнул:

– Да, дважды! Первый раз она исчезла, второй… – он посмотрел на него с кристально чистой невинностью. – Тоже исчезла!

«Великолепно».

Касавир перевел дыхание и выдал то, что крутилось на языке с начала разговора, но никак не могло облачиться в слова, а теперь, наконец, приняло законченную форму.

– Вот знаешь, что, Фил? Ответственность — это как хвост — или он вырос, или нет, а у тебя только жопа вместо ответственности!

Улица мерцала золотом ночных огней. Как бы Ирман ни ненавидел магазины, в их ночном освещении, смешанном с россыпями фонарей, ему всегда чудилась какая-то магия. Причудливые отражения, сверкавшие во множестве стеклянных, металлических и деревянных поверхностей, волшебные огни всех цветов, смешивались в единый поток света, такой яркий, что улица Уотердипа выглядела светлой и шумной, как днем.

В Невервинтере такого и в помине не было. Ночная жизнь в нем выглядела тихой и размеренной, чинно прерывавшейся на время, положенное для сна. Несколько предрассветных часов центральные районы и Черное Озеро всегда спали, если на улице не было большого праздника.

Отдельные кварталы и таверны Уотердипа балагурили до утра, где знать и простой люд смешивались в единую человеческую массу, практически терявшую классовые различия – в причудливом свете слишком вычурный наряд становился дешевкой, самый простой приобретал красоту. Люди покупали, продавали, гуляли, пили, ели, целовались, ссорились и мирились.

Ирман вздохнул почти ностальгически. Мир, сжавшийся до размеров одной улицы, внезапно напомнил ему о молодости. Бесшабашной, юной и в большинстве своем переполненной подобными вылазками по чарующим переулкам ночного Невервинтера и Уотердипа.

Глаза Элоизы загорелись от предвкушения, и, на взгляд Ирмана, это предвкушение грозило серьезным испытанием для его терпения.

– Пожалуй, я обойду здесь все, – удовлетворенно заявила жена, и ее тон выдавал железную решимость, смешанную с очаровательно женственной радостью.

– О, нет, – вырвалось у него, когда он понял, что за магазин выбрала Элоиза первым. На взгляд Ирмана, это могло оказаться чудовищной несправедливой уловкой, которую могла придумать только она, поскольку магазин растягивался до немыслимых пределов, и, судя по всему, содержал в себе абсолютно все вещи, которые только можно было найти в городе. Пять витрин! Великий Тир! Пять!

Элоиза вздохнула.

– Милый, – потянула она. – Ты же обещал. А я разрешу тебе подождать меня вон там, – она указала пальцем в шелковой фисташковой перчатке на столики большой таверны, стоявшие прямо на улице.

Жена наверняка поняла, что Ирман уже заметилвнутри то, что грело ему душу сильнее любых черничных кексов и декольте (и не только Элоизы, и иногда, и, пожалуй, нет, не сильнее, но!). А именно: приличную обстановку, достойную любой мужской компании, с таким количеством разных сортов пива, что для их вдумчивой дегустации потребовался бы целый вечер. И достойную такого ассортимента еду. А кроме того – обстановку, равно подходившую для свидания и кутежа с друзьями. С какой стороны ни посмотри – сплошные преимущества!

Он вздохнул. С одной стороны, отпускать Элоизу в этот магазин казалось ему самоубийством. С другой стороны, он мог подождать ее не в кафе, как приличный подкаблучник, а в месте поинтереснее. И уж тем более не ходить вместе с ней, объясняя, что пятидесятая шляпка прелестно на ней смотрится, стараясь это сделать не тем тоном, который лишь растягивал пытку: когда Элоиза считала слова недостаточно искренними, и решала, что ей стоит примерить еще десяток обновок.

Но… но.

«Кроме того, там не эти кексы, а нормальная еда, которую нельзя Элоизе».

– Хорошо, – вздохнул он чуть ворчливо. – Я подожду тебя, дорогая.

Жена моментально просияла и поцеловала его в губы, произнеся самую лживую фразу из тех, которую может произнести великолепно элегантная в любом возрасте женщина, которая направляется в магазин хорошей одежды, обладая отменным вкусом и большим количеством денег:

– Я на минуточку, родной.

Аланна в жизни не подумала бы, что создательница волшебного амулета и одна из легендарных волшебниц Фаэруна окажется настолько милой женщиной. Во всяком случае, они моментально нашли общий язык, а после бутылки голубого эльфийского вина – точно цвета морской воды на мелководье, общение и вовсе пошло, как по маслу. Темы перескакивали и порхали с изяществом и хаотичностью бабочек по весеннему саду.

Они обсудили Уотердип, Лейрел перечислила уже с два десятка магазинов, куда Аланне, разумеется, следовало бы наведаться. Аланна вздохнула несколько раз по Касавиру и их прекрасному дому в Невервинтере, где разбила прошлым летом пионовый палисадник, после чего Лейрел, разумеется, не менее тоскливо вздохнула относительно Келбена.

А спустя час (или два?) Аланне показалось, что Лейрел бессовестно преуменьшила легкость вина, которое они пили. Поскольку уже после второго бокала она ощутила чарующую легкость в голове, а в руках и ногах – неуемную жажду деятельности, лишенную четких целей, и оттого еще более невыносимую.

Совершенно необходимо было чем-то заняться. Исключительно полезным. И для себя, и для других.

Кроме всего прочего, они с Лейрел уже обсудили достоинства волшебных горничных, которые не могли красть серебро. Аланна также выслушала (с исключительно умным видом!) историю о пылевых големах, которые служили прекрасным способом уборки, и, наконец, их разговор плавно перетек в то русло, с которого начался.

– В шкафах больше всего пыли, – вздохнула Аланна. – Но я же не могу слишком долго носить одно и то же! Касавир меня совсем не понимает.

– Ты думаешь, этот лучше? – Лейрел возвела очи горе. – Упаси Мистра! Вечные занудные вопросы, а зачем мне то или это, и когда я наконец-то одумаюсь! Как будто мне повод нужен, чтобы купить новые сапоги!

Аланна оживленно взмахнула рукой:

– Именно! Тем более, он отлично знает, что с деньгами проблемы нет! И не будет!

Лейрел вдруг умолкла на минуту, задумчиво рассматривая Аланну, а потом произнесла заговорщицким тоном:

– Дорогая… не хочу тебя обидеть, но ты мне так понравилась, что у меня тут целый шкаф всего, что оказалось мне мало, велико или не подошло. Часть из этого я даже не носила ни разу. Но я же не могу раздать это бедным! Мне нужен тот, кто сможет это носить достойно! Не хочешь примерить?