После случившегося Фила не покидало назойливое чувство, что он попал в настоящий кошмар. Щека, расцарапанная Аланной, противно ныла, а настроение стало ни к черту. Да, он был в бешенстве, когда жизнь напоминала, что Касавир влюблен в свою теперь уже жену, как полный идиот! И мало было одного этого! Аланна не только преследовала его, словно призрак давно почивших чести и совести, не только отобрала его лучшего друга, но и являлась там, где он не ждал ее вовсе! Более того, именно там, где Аланне точно было не место!

Сначала после пьянки, теперь в борделе! Когда он, между всем прочим, был занят крайне ответственной задачей! И то – эта бестия умудрилась испортить ему даже секс, оболгав дружбу самыми последними словами!

«Да она вообще хоть знает, что это такое?!»

Все настроение пропало, как по волшебству.

Фил с самым хмурым видом постоял в коридоре, полном пузатых розовых ламп, словно откуда-то из-за угла могла вынырнуть волшебная бордельная фея, которая подскажет рецепт избавления от всех сердечных забот, и почему-то обойдется без баб. После чего фыркнул, ожесточенно пригладил выгоревшие светлые волосы и вернулся в комнату.

«Чертова Аланна!»

На постели сидела его прекрасная точеная девица, холеная и гладкая, словно белая шоколадка с каплей кофе. Вот только прекрасной она больше не казалась! А кто был виноват? Конечно, Касавир и его новоиспеченная жена!

Фил смотрел на проститутку несколько туповатых мгновений, после чего хмуро ополоснул лицо в тазу на столике.

«Усраться. Даже водичка ароматизирована».

Да он попал просто в, мать их, не треугольник, а квадрат, где на него осуждающе пялились с трех сторон!

Он посмотрел на девицу, на ее призывно распахнутую одежду, на ее чудесную гладкую кожу…

И тут же встряхнул головой, изгоняя из мозгов красноречивый образ Аланны, которая стоит прямо над его кроватью, скуксив губы куриной жопкой и постукивает пальчиками по изголовью! Она ничего не говорила, но она смотрела так, как умели все женщины от рождения – очень прямолинейно и так красноречиво, что могла бы сбивать силой взгляда чаек, которые пиздили рыбу на прилавках!

Проще было бы, если бы она мерзко нашептывала, как же он не прав, расслабляясь тут, вместо того, чтобы отвести ее домой.

Фил тоскливо глянул на проститутку и подавил еще один тяжелый вздох.

«А ведь Касавир, мать его, наверняка уже весь извелся».

Он почему-то до крайности живо представил себе, как его друг беспокойно шатается из угла в угол и выносит мозг всем окружающим тем, что потерял свою жену, что никогда ее больше не увидит, что страшно переживает, и…

«Нет, я ее ненавижу. Точно».

Фил обескураженно натянул рубашку и принялся собираться. Девушка приподняла брови.

– Дорогой, ты в порядке? – из ее голоса как по волшебству исчезли все язвительные интонации, сменившись воркующим низким голоском, словно созданным для подобного места.

Фил хмуро посмотрел на нее.

– Да ни хрена, красавица. Похоже, мне придется пройтись. Вот знаешь, что это была за баба? Это жена моего лучшего друга, и я без понятия, что она тут делает!

Блондинка с удивительно прямыми волосами, экзотически золотистой кожей и раскосыми черными глазами смотрела на него с мягкой внимательностью и сочувственно кивнула.

– Мой сладкий. Конечно, ее не должно было здесь появляться, – тихо проворковала она, поднимаясь с кровати, демонстрируя во всей красе все, что его ожидало, останься он в этой полутемной комнате, созданной для разнузданно-прекрасного отдыха души тела.

Тщательно отработанная игривость девицы вдарила ему по мозгам так, словно вышибло пробку из бутылки.

Вот только не так, как хотелось бы шлюхе, чтобы заработать – и уж точно, мать его, не так, как хотелось бы ему!

В груди вновь поднялись переживания и возмущение, пережитое уже несколько раз ранее. С одной стороны, какая-то его часть отлично понимала, зачем Касавиру нужна Аланна. А вот другая, куда большая, кипела от возмущения и обиды, что его променяли на уютный домик с садом и шикарный секс.

О, да, запоследний он всегда был готов поздравить Касавира! В конце концов, ему всегда перепадало реже, чем ему! И перепадало бы еще реже, если бы не он, который считал своим долгом снять девушку в баре не только для себя, но и для друга! Даже если друг сопротивлялся – его долгом всегда было помочь ближнему и ни в коем случае не оставить его в беде!

– Конечно, не должно! – Фил рявкнул так, что шлюха вздрогнула и замерла в нерешительности. – Да ты можешь себе представить, как он вообще ее встретил! Да он ее ненавидел! Ты бы слышала, что он мне рассказал!

«Вот же учат блядей!»

Он так и не понял, как ей удалось подойти настолько близко, что девушка теперь почти касалась его полуголой грудью.

– Милый, ты ведь хотел, чтобы я тебя утешила? Зачем тебе думать о всех, кто тебя… предал?

«Да чтоб тебя!»

Он сердито нахмурился, потому что фраза ему не понравилась.Фила прорвало:

– Он не предатель, он мой друг! Черт возьми, я его знаю тридцать два года! – он взмахнул руками, сжатыми в кулаки и яростно выдохнул сквозь сжатые зубы, – И я не могу доверить его девице, которая начала знакомство с того, что начала орать, что его в бою орки вырубили! – он щелкнул пальцами, принявшись ходить по комнате туда-сюда. Проститутка смотрела на него, округлив безупречные губы, подкрашенные помадой кофейного цвета. –Нет, ты прикинь, какое унижение – очнуться и увидеть девку, которая долбит баррикаду в два блядь ее роста, и пищит без остановки! Чтобы потом въебать ему по лбу сраной дверью в сраных пещерах! У него потом от злости даже деревянная свистулька получилась на член похожа, а почему? Потому что настроение было ну очень хуевое! – Фил всплеснул руками еще раз, опять пригладил растрепавшиеся волосы, и закончил свою тираду раздосадованным рявканьем. – И знаешь, что? Вот теперь я сваливаю!

Он вышел из борделя, когда на вечерние улицы мягким покрывалом наползали сумерки, но Филу было плевать и на розовый закат, и на прекрасные ароматы, и на таинственность улочек, усыпанных зеленью плюща.

Настроение свалилось туда же, где оно находилось утром: то есть, на то днище, когда он пребывал не только и не столько в сумрачном расположении духа, сколько в дьявольском похмелье.

Сейчас, бесцельно бредя по улице, пропитанной густым южным запахом сотен растений, моря и разгоряченным за день камнем, Фил чувствовал себя трезвым, как стекло, но эта трезвость донимала хуже головной боли. Вокруг давно зажглись оранжевые фонари, и Уотердип пребывал в той тишине, которая наступает во всяком городе, когда его жители берут краткую передышку и собираются ужинать, кутить, ходить на свидания и заниматься еще десятками вечерних дел.

По правде говоря, Фил бы предпочел, чтобы трезвость стала нормальной головной болью, которую можно прогнать ванной, кофе и женщиной, а не уподобляться Касавиру, погрязая в размышлениях о тщете всего сущего, даже когда у тебя жена-красотка, чокнутые родители и все остальное, что прилагается к счастливой жизни.

А, да. И награбленное драконье золото, которого хватит еще трем поколениям! И накупить Аланне столько тряпок, что она под ними задохнется!

«Я даже не против, чтобы так и было».

То, что с его настроением все чудовищно, Фил чувствовал по нескольким признакам.

Во-первых, он чувствовал, что его мысли серьезны. А это он всегда считал самым кошмарным проклятием, которое только могло его настигнуть.

Во-вторых, он начинал чувствовать себя виноватым, а это уже ни в какие ворота не лезло!

«Как будто я виноват, что этот засранец решил жениться».

Он даже не припоминал, когда в последний раз его мучило это противоречивое и отвратительно серьезное чувство. Ей-богу, даже Латандер не даст ему соврать, но последний раз он испытывал что-то подобное на похоронах, хотя не должен был.

«Но на похоронах я бы не хотел набить ему морду. Или хотел бы?»