Оливия снова медленно покачала головой. Том победно согнул третий палец:
– Вот, телефона нет! Потому что – что? Змея! – он вдохнул, довольный собой.
– Ну, не знаю, – грустно протянула девушка.
– Ты просто слишком веришь в людей, – заключил юноша. – Но работа завершена, мы можем взять любые из оставшихся булок, включая вот эти прекрасные дорогие бутерброды с красной рыбой, и пойти прогуляться. Возьмем по две на всякий случай. Ты же хочешь прогуляться? Я как раз сейчас могу провести тебя по своей карточке.
Оливия кивнула, Том забрал бутерброды, нажал какую-то кнопку, и вся остальная продукция провалилась под пол.
– Я уже приготовил нам американо, – продолжал говорить Том, – ведь в городе мы его купить не сможем. И сейчас я объясню, почему. Дай только проверю еще раз кафе.
Том исчез в помещениях за стойкой, а Оливия от нечего делать подошла к окну. На улице разгорался закат. Пока еще только некоторые облака были подсвечены алым, и они выглядели горящими на фоне темного серого неба.
Юноша с девушкой вышли из кафе, каждый со своей кружкой теплого ароматного кофе. Оливия не очень любила американо, но на улице без солнца значительно похолодало, и греть руки о стаканчик было очень приятно.
Они пошли по мощеной улице вправо. С обеих сторон улицу окружали невысокие дома в 3-6 этажей, преимущественно каменные и красиво украшенные лиственно-ягодным орнаментом поверх штукатурки. Напротив кафе было впечатляющее здание из крупных каменных плит. Парадный вход был сделан в виде стрельчатой четырёхметровой арки, а справа и слева от нее стояли большие скульптуры спортивного вида мужчин с сосредоточенными лицами, которые держали в руках белые шары, служившие лампами.
Том перехватил взгляд Оливии, завороженно разглядывающей здание:
– Это почти точная копия железнодорожного вокзала, – прокомментировал он. – Очень типичная архитектура для северо-европейского сектора. Конечно, сейчас тут нет вокзала. Здесь находится кафе. Но кафе тоже полностью стилизованно под североевропейскую культуру, поэтому здесь ты не сможешь найти ни капучино, ни даже эспрессо.
– Как же получается, – удивилась девушка, – кафе без кофе? Наверное, все идут к тебе.
– Не совсем без кофе. Я сказал, что нет привычных нам видов кофе, ведь на Земле в любой кафешке, даже придорожной, у самого последнего села, ты найдешь профессиональную полуавтоматическую кофемашину со всем набором напитков. Но! Так было не всегда. В североевропейских странах люди до прихода глобализации пили так называемых кахве.
– Что это? – девушка и слушала, и одновременно рассматривала необычные по стилю дома вдоль улицы.
– Кахве – это фильтрованный кофе, – в отличие от девушки, Том шел, просто смотря вдаль. Маршрут был ему хорошо знаком и не вызывал особого интереса. – Ты просто заливаешь кофе кипятком, держишь некоторое время, а потом удаляешь кофейную гущу вместе с фильтром. Вот и все, кофе готов.
– И какой он на вкус? – спросила девушка, не отрывая взгляда от зданий.
– На любителя. Я вот уже привык, и даже иногда хочется именно кахве.
– А ты много об это знаешь, – девушка все же повернулась к Тому и переключила свое внимание на него.
– Да. Я люблю именно такой уклад жизни. Место для раздумий. Конечно, оно больше подходит для интровертов, но не только. Но ты права – некоторые к кахве так и не привыкают. Поэтому создатель этого места был очень прав, разместив центральное кафе именно у североевропейского сектора. Оттуда к нам приходит много клиентов. Но выносить напитки из кафе запрещено, чтобы не портить атмосферу, не привносить сюда глобализацию.
Оливия остановилась и огляделась по сторонам – на улице почти никого не было, только вдали пожилая пара гуляла с собачкой. Но с такого расстояния они явно не могли разглядеть их стаканчики.
– А как же наш кофе? – взволнованно спросила девушка, пряча его за спину.
– Расслабься! – улыбнулся Том, махнув рукой, – Я все продумал. Американо максимально похож на кахве с виду, так что мы действуем в рамках закона. Но, – юноша поднял указательный палец, – вот если бы у нас был прозрачный стаканчик со взбитыми сливками или капучино – вот тут мы могли бы и схлопотать.
– Отлично! – Оливия снова отхлебнула кофе.
– Ну, пошли гулять дальше?
Они молча свернули на улицу, уходящую вверх. За счет этого казалось, что она идет прямо в небо, в оранжево-красный закат. Наклон улицы был небольшой, но девушка стала отставать. Том становился, чтобы подождать ее.
– Так, кажется, ты слишком привыкла к плоским поверхностям, – ухмыльнулся он. – Давай тогда воспользуемся туннелем, он, кстати, тоже весьма примечателен, его стоит посмотреть.
Они вернулись на несколько сотен метров обратно и вошли в арку, уходящую в холм. Внутри проход был подсвечен длинными неоновыми лампами. В их неярком свете на стенах таинственно проступали рисунки силуэтов животных.
Коридор поворачивал вправо, и сразу после поворота послышались звуки скрипки. Она играла все громче и громче, пока Оливия не увидела у стены коридора сухощавого пожилого мужчину в длинном расстёгнутом темном плаще. Он самозабвенно водил смычком, и, повернувшись на звук шагов, изменил мелодию на более веселую.
– Я удивлена, что на представительской планете есть бомжи! – сказала девушка, как только они вышли из туннеля.
– А кто тебе сказал, что он бомж? – спокойно поинтересовался юноша, отпив уже подстывший кофе.
– А зачем еще кому-то играть в переходе? – удивилась Оливия.
– Так я тебе скажу, – Том даже остановился, чтобы посмотреть на реакцию девушке на свои слова, – он очень даже богат. Он богаче и тебя и меня, и нас вместе взятых. Но… он хочет играть в переходе, хочет дарить свою музыку прохожим и получать от них честное вознаграждение своего таланта.
Стаканчик замер у Оливии в руке. Она не могла поверить в услышанное. Человек из перехода – богач? В странном черном плаще? Зачем богачам стоять и собирать деньги в шляпе?
Том, как будто, услышал все ее вопросы:
– Это только кажется, что, если у тебя будет много денег, ты будешь весь день лежать под зонтиком на пляже и пить коктейли. Говорят, через пару лет это надоедает. Именно поэтому настоящих южан ты никогда не найдешь на пляже. Им это уже надоело. Люди ищут себя, свою среду. Свою культуру, – он улыбнулся. – А мы получаем на этом деньги. Хотя вложиться тоже пришлось не мало. Посмотри сюда, например!
Они вышли к большой площади, одна из сторон которой была ограничена набережной с красивым каменным мостом. Однако, когда Том подвел девушку поближе, она увидела, что под мостом никакой реки нет, а вместо нее разбит парк с деревьями и дикорастущей травой. Зеленая река располагалась на глубине два-три метра ниже площади, и к ней вели небольшие лесенки.
– Как необычно сделано! – восхитилась девушка.
– Да, легенда гласит, что раньше здесь была река, но она затапливала иногда близлежащие территории, и ее решили осушить. Когда это сделали, осталась набережная и мосты, и чтобы сохранить изначальный облик и добавить городу зелени, по всему руслу реки разбили парк. Красивая история?
– Да, очень красивая, – протянула девушка, разглядывая длинные переплетающиеся тени от растений внизу.
– Красивая, но неправда, – улыбнулся Том.
– Что? – удивленно посмотрела на него девушка.
Довольный произведенным эффектом, юноша продолжал:
– Или если точнее – не совсем правда. Такое действительно был сделано, то не в северной Европе, а, кажется, где-то в южной. И это логично. Именно на юге было удобно посадить деревья в тень набережной и мостов с хорошим водоснабжением от бывшего русла реки. Но здесь! В этом климате эта затея потерпела бы крах – тут и так темно и влажно, все тянется к солнцу, а в трех метрах под землей все бы быстро превратилось в болото.
– Так как же они это сделали? – Оливия переводила непонимающий взгляд от Тома на густорастущий парк.
– Ну, – махнул рукой парень, – здесь-то за счет настройки миров в любом месте можно вырастить любое растение. А я говорил про реку и парк на настоящей Земле. Здесь-то архитектор мог сделать все, что захочешь. Хоть пальму настроить, хоть сосну.