Пока Моник и модистка, скрывшись за ширмой, занимались составлением нового гардероба, Мишель присоединился к беседующим мужчинам.

Молодой герцог оплатил дорогие ткани и работу модистки, которая должна была приезжать для примерок в его апартаменты.

В тот же день Мишель и Моник посетили галантерейный магазин. В красивой стеклянной витрине виднелись размещенные с большим вкусом подставки с перчатками, какие-то статуэтки и шарфики из почти прозрачной ткани…

День прошел весело и быстро. А вечером у молодых людей наконец-то появилась возможность побыть вместе, наедине.

– Моник, я все хотел спросить тебя, а как же твои родные? Они, наверное, не одобряют твоего решения быть здесь, со мной?

– Ах, Мишель, им нет до меня никакого дела. Тетушка уже давно хотела от меня избавиться, выдать замуж, но пока что мне удавалось избегать столь печальной участи…

– Ты против брака? – искренне удивился герцог.

– О нет, что ты! Я против брака с чужим, нелюбимым, не милым сердцу человеком. Хотя в наше время такие союзы встречаются сплошь и рядом, мне всегда очень хотелось, чтобы у меня было по-другому.

– Хм-м… – протянул задумчиво Мишель, ложась в постель.

Моник скользнула в его объятия, и молодые люди исчезли под ароматным голубым покрывалом.

Последующие несколько дней были так же прекрасны. Моник подолгу примеряла новые наряды: Мишель не хотел покупать готовое платье, считая, что нет ничего лучше одежды, сшитой по фигуре. Потом влюбленные обедали вместе и прогуливались, обсуждали новости и делились впечатлениями о проведенных врозь часах. По вечерам молодой герцог перечитывал скопившуюся за день почту, говоря при этом:

– Семья и дела не ждут!

Моник же в это время предпочитала находиться рядом с ним, но при этом увлеченно читала предложенную ей книгу. Девушке так хотелось понять мир, в котором живет Мишель, и стать ему еще ближе и интереснее…

Наконец-то ее наряды были готовы. Модистка привезла обновки в белых картонных коробках, перевязанных розовыми и золотыми лентами и украшенных по центру пышными бантами. Моник стала счастливой обладательницей вещей, о которых совсем недавно не позволяла себе даже мечтать. Для ночного отдыха у нее появились очаровательная рубашка на тонких бретельках, нежно-розовая, в ней девушка выглядела еще изящнее и привлекательнее, и голубая шелковая пижама: туника без рукавов, длиной чуть ниже бедер, украшенная на груди кружевом в тон основной ткани, схваченная на бедрах пояском и дополненная зауженными книзу брюками на манжетах. Поверх всего этого надевался легчайший длинный пеньюар без рукавов свободного покроя, под цвет пижамы. В таком комплекте можно было свободно ходить по комнатам и даже спускаться к завтраку – многие богатые дамы с удовольствием себе это позволяли.

Кроме того, гардероб девушки пополнился несколькими платьями. Одно из них было с открытой спиной, без рукавов, длинное, узкое, черное, подчеркивающее фигуру. Такие туалеты дамы из высшего общества и киноактрисы предпочитали носить со свисающими по спине утонченными, выразительными, дорогими украшениями, привлекающими еще больше внимания к V-образному вырезу, обнажающему лопатки и спускающемуся еще дальше. Платья с открытой спиной вошли в моду еще в 1919 году, но с таким нарядом следовало быть весьма осторожной, понимать, когда он уместен, а когда может вызвать у окружающих неодобрительные суждения.

Другой туалет прекрасно подходил для модных ночных развлечений – современных танцев, охвативших Европу в начале двадцатого века. Это было короткое, также без рукавов, прямое вечернее платье; в нем, несомненно, было удобней двигаться в такт новой музыке. Украшала его переливающаяся, поблескивающая, мерцающая бисерная бахрома, точно повторяющая каждое движение своей хозяйки, будто оживающая во время танцев, вскруживших голову молодежи.

Еще у одного платья был прямой силуэт и плиссированная юбка. Платье-рубашка с поясом на бедрах более других подходило для повседневного ношения.

За последнее время женская мода сильно изменилась, причем это произошло довольно резко; немалую роль в этом сыграла Первая мировая война. Современные дамы перестали пользоваться корсетами, что заметно повлияло на их силуэт. Модницы больше не акцентировали внимание ни на груди, ни на бедрах. Но арсенал дамских хитростей был пополнен модным ярким макияжем, всякий раз с легкостью преображавшим женщину в роковую красотку. Платья свободного покроя часто шили из современных, с 1918 года вошедших в моду тканей – крепдешина и креп-сатина. Наряды становились все короче, обнажая доселе скрытые от посторонних взглядов ножки. В начале двадцатых годов подол платья был на уровне щиколотки, а уже в двадцать пятом поднялся до колена. Разумеется, как никогда стала востребована красивая обувь. Мишель позаботился и об этом. Открытые ноги следовало украшать не только изящными туфельками на устойчивом пятисантиметровом каблуке, с элегантным хлястиком, фиксирующим стопу, но и дорогими, правда, непрочными шелковыми чулками телесного цвета.

Моник с изумлением и восхищением рассматривала себя в зеркале, не веря своим глазам. Девушка долго не покидала спальню, беседуя с модисткой. Моник пыталась понять и запомнить правила ношения этих изумительных вещей и, к удивлению своей наставницы, с поразительной легкостью и необъяснимым природным чутьем буквально на лету схватывала даже мелочи.

Дверь спальни отворилась, и в гостиную по очереди вышли модистка, горничная и парикмахер; следом за ними гордо, не спеша появилась будто совершенно незнакомая Мишелю представительница его круга. Увидев новую Моник, он выронил письма, которые держал в руках. Перед ним была совсем другая девушка. Нет, скорее дама, молодая светская дама, возможно, дочь какого-нибудь угольного магната, но ни в коем случае не та Моник, что совсем недавно пела ему в саду. Платье из тонкой, струящейся, легкой ткани, следуя новому, модному образу, создавало необходимый силуэт, делая Моник невероятно привлекательной. Длинная жемчужная нить, кокетливо ниспадавшая по груди вниз, оттеняла природную красоту юного стана. До чего же ей к лицу эта модная утонченность современной женственности! А новая прическа боб? Коротко остриженные и волнообразно уложенные волосы эффектно подчеркивали изящную длинную шею; пожалуй, это стало главным дополнением к модному образу девушки, если не считать макияжа.

Моник понимала, какое впечатление произвела на окружающих, особенно на герцога, и потому с каждым новым движением становилась все увереннее и кокетливее. Когда после многочисленных комплиментов модистка и парикмахер покинули апартаменты, молодые люди, наконец-то оставшись наедине, приблизились друг к другу.

– Кто вы, о прекрасная незнакомка? – не скрывая восхищения и восторга, игриво произнес Мишель.

– О, я… – Моник не смогла закончить фразу и рассмеялась, так нежно и волнующе, что у герцога дрогнуло в груди.

Он не сказал ей больше ни слова, просто привлек к себе и поцеловал. Девушка ответила на его нежность. После долгих сладостных поцелуев мужчина вдруг изменился в лице. Казалось, он вспомнил о чем-то очень важном. Он отвернулся и негромко произнес:

– Моник, внизу тебя ждет кузина.

Девушка улыбнулась, взяла в руки шляпку и направилась к двери. Затем остановилась, оглянулась и кокетливо послала воздушный поцелуй глядевшему ей вслед Мишелю. Герцог улыбнулся и добавил:

– Вечером мы едем в оперу, Моник!

– О, ты, наверное, шутишь? – взволнованно ответила она нежным голосом.

– Ничуть! Не забудь об этом. К тому же у тебя теперь есть новые платья, и на то, чтобы облачиться в них, тебе понадобится больше времени. Помни об этом, прогуливаясь с кузиной.

Моник неодобрительно хмыкнула в ответ на его подшучивания, но все же произнесла:

– Не волнуйся, я буду вовремя!

Погода была чудесной. Теплый ветерок слегка касался листвы и овевал свежестью людей, прогуливавшихся в ее тени. Новое платьице Моник из воздушной ткани трепетало при каждом его дуновении, из-за чего казалось живым. Девушка увидела Франсуаз, скучавшую на скамейке в тени густого дерева, и поспешила к ней. По пути с Моник здоровались проходящие мимо дамы, мужчины приветствовали ее кивком. Все принимали ее за представительницу высшего общества. Девушка сбавила шаг и двигалась по дорожке уже не спеша, краем глаза изучая манеры светских дам, прогуливающихся с томным видом. Наконец Моник подошла к скамейке, на которой сидела кузина. Та сначала ее не узнала, а когда поняла, кто перед ней, оторопела. Моник заговорила первой: