Пол трогается с места и едва освещённое помещение опускается вниз. Это и были северные ворота, ведущие в склеп ордена хранителей. И если до этого воняло чудовищно, то теперь, едва опустившись на седьмой этаж главного корпуса хранителей, его нос закричал от боли и невыносимого запаха.

“Мало того, что я спустился в склеп, так ещё и про другое забыл. Они ведь сюда ещё и отравляющий газ пускали и аммиак и другую дрянь, чтобы умертвить большую половину хранителей. Хотя на счёт аммиака я бы поспорил. И трансформация поможет только, если у меня ещё сохранились кусочки сыра, сделанные моей Леди.”

====== Глава 41. Время подсчётов. Эндшпиль. ======

“- Париж. Ты ведь столько рассказывала мне о нём, грезила туда попасть. Когда всё устаканится, давай отправимся туда вместе. У нас ещё будут вольные, Одри! Давай, давай отправимся туда. Город любви.”

Мысли, колотящие её робкое тело сумели ввергнуть кости в дрожь. Одри снова остолбенела, вспомнив их с Дэниелом планы на будущее.

На деревянный стол с громким щелчком опустилась кружка с кофе. Неуклюже плюхнулась остывшая толща тёмной, горькой жидкости, врезалась о стенки и расплескала свою малую часть на стол.

Неприятное чувство. Особенно, когда объектом твоего внимания стала сама Хаями, не спавшая уже третью ночь.

“Или четвёртую.” – Поспорила с ней Хадами.

“Заткнись” – Рявкнул внутренний голос Леконтье. Она ещё и мысли её читает. Зашибись. Самая кошмарная ночь, которую только можно пожелать.

“А как вы познакомились?”

Одри не вникая в источник вопроса, принялась с интересом вспоминать ту самую ночь, когда Саша эффектно появился на её балконе после ухода Габи.

- Как тебя зовут? – Спросил мальчик, наполовину перекинувшись через перила балкона с пышными архитектурными формами прутьев. Кост был весь в колючках и шипах, он улыбнулся своей самой дурацкой улыбкой, какая только была в его арсенале. Мелкие, оранжевые капельки веснушек хорошо ужились на юном лице будущего хранителя. – Ты красивая, хочу узнать твоё имя. – Одри покраснела и тут же захотела закрыть тыльную часть своей шеи от внезапной, нахлынувшей на неё стаи мурашек. Габи таких комплиментов ей ни разу не говорил.

- Ты вообще кто такой? Ты... . – Мысль о том, что её дворецкий узнает и расскажет о каком-то мальчишке, залезшим к ней на балкон, смутила девочку и ей тут же захотелось отгородиться от всех родительских натаций. От такой бурно вспыхнувшей иллюстрации юная Леконтье зажмурилась и выплюнула воображаемый сгусток негатива. Но когда она ещё раз с опаской покосилась в сторону непрошенного гостя, то улыбнулась, перенимая его жизнерадостность и незаурядность. Улыбка до ушей, красные, поцарапанные розами уши. Даже назвать его, Одри, никак не смогла. На дон жуана не тянет, да и для поклонника с серенадами он ещё юн, а ведь Леконтье была его старше.

“На пятнадцать дней разница” – комментировала воспоминания Хаями, а Одри лишь сильнее захотелось пройтись по аллее своей памяти.

- А ты смешная. – Ещё раз улыбнулся мальчик. Она единственная, из всех встречавшихся ему девочек, кто посмеялся вместе с ним, а не над ним. – Кто ты?

- Я? – Удивилась Одри и ещё больше раскраснелась. Но ответу помешало заявление:

- Пойдём со мной. Мы вместе сможем перевернуть этот мир с ног на голову. Пойдём. – Он протянул ей руку, чтобы помочь слезть с балкона на улицу.

Обычная прогулка подумала она тогда. Ага. Обычная прогулка длиною в пятнадцать лет. Обычная прогулка в конце которой им внезапно придётся разойтись по разным сторонам.

“Они такие разные и в тоже время имели одну и ту же мечту. Такая чистая мечта: стать нужным. Я много раз слушала других детей, о том какими сильными они хотят стать, какими бесстрашными, великими и известными они желают вырасти. Но ни один не захотел стать нужным кому-то. Хоть это и равноценно известности и популярности, они с Габи хотели совсем другого. Это чистая мечта.”

“Всего лишь детское лицемерие и пафос в неокрепших умах. Как меня это бесит. Было бы лучше, если бы они подкрепляли свои слова делом.” – Агрессивно рассуждала Хаями.

За окном расцветало. Однако за чёрными, тяжёлыми облаками не было видно ни одного лучика света или хотя бы отблеск нового дня. Наступает сезон дождей. Как не вовремя.

Одна заплутавшая ворона упрямо рассекала воздух над вышками каштановых, бессонных небоскрёбов. Её полёт над огромным, разрушенным районом Чикаго нельзя назвать беззаботным. Она немного отстала от своей стаи, которая неистово неслась в сторону Китая. И сейчас ей приходится вилять из стороны в сторону, найдя себе пристанище на одной из антенн целой половины города.

Ей побоку человеческие проблемы и радости, хотя иногда приходится занимательно наблюдать за их разборками. Бывает, что и ей перепадает лишний кусочек человеченки. Её можно назвать счастливой птицей, ведь ей довелось увидеть всё... . Она уже насмотрелась человеческой жестокости, пролетая над Шанхаем, а затем над центром Нью-Йорка. И теперь город Чикаго, разделённый на две половины. Одна была целая, а другая состояла из разрушенных домов, ям и воронок.

Но возвращаясь к Нью-Йорку особенно ей запомнились глаза... . Эти безжалостные, горящие глаза среди пылающих, военных грузовиков и жареных тел, к которым ей было страшно приближаться. Лицо, которое переливалось в ярости и гневе. Злоба. Этот человек, как пугало, стоял посреди всего этого кошмара. И когда падальщику пришлось встретиться взглядом с монстром, птица тут же повернула обратно.

Сейчас пернатая тварь взорвалась криком и переминаясь с ноги на ногу покосилась на мастера Фу, который издалека наблюдал за целой половиной города с крыши девятиэтажного дома, где шумели люди. Человек не отвлекаясь и даже кажется застыв в отрешённости видел, как по городу медленно катился чёрный, тонированный джип с ликующими внутри водителями. Радостные пассажиры внедорожника выглядывали из открытых окон, весело скалились, виляя деревянной палкой на конце которой была насаженна голова Дьявольского Кота... .

Видно Ламма прослышал о смерти его главного врага и немедленно узнал где лежит труп Ларри. Обезглавив его бездыханное тело, глава криминальной группировки взял его голову, как знак освободившегося города.

Что огорчало больше всего, так это люди, радующиеся этому событию.

Они бежали за медленно катившейся, на свободном ходу, машиной и кидали в назначенную, лысую мишень банки и всяческий мусор с тротуара.

Но отсечённой голове было всё равно. Как бы дико не кричали шестёрки Ламмы, бледному умиротворённому лицу было плевать. Ларри закаменел вместе со своей вечной улыбкой. Немного скошенный, разбитый лоб, впалые глаза и вырезанная верхняя губа. Даже такие физические увечья не испортят память о нём. На магистра напал пот и отрешённость старика предательски обернулась влажными глазами.

“Вот он, герой, который нужен всем. Но цена за это: презрения. Хоть люди и ненавидят его, в глубине души знают, что он сделал очень много для этого города”

Мастер Фу ничего не мог поделать. Ему нельзя влезать в человеческие дела по своему желанию. Не будь этих, установленных в его моральных принципах, правил корпуса, он несомненно взорвал бы джип и убил всех людей, позволяющих себе такие выходки над его учеником. Эх. Но чувствовала его душа, корпуса уже нет. Главный центр уже давно не отвечает на его сообщения. Габи не только вырезал хранителей, но и разгромил всю аппаратуру и технологию коммуникаций. Ван Фу понятия не имеет, что там сейчас происходит и уж тем более он никогда не подумает, что весь переворот закончил Габриэль Агрест.

- Одри, я спускаюсь. Открой мне двери. – Серым, дрожащим голосом пробормотал мастер в плечо, откуда, из коммуникатора, сразу же отозвалась Леконтье. Ему больше не хочется смотреть на это. Более того, мастеру ещё нужно рассказать об этом Соне. Но она и так знает.

Ворона сидящая на крыше, рядом с магистром, ещё немного повертела головой и расставив крылья, улетела по своему пути, далеко-далеко, за пределы этого унылого города. Пересекая границу штата Иллинойс, падальщик снова увидел что-то невзрачное и угрюмое. Это был всего лишь Михаил, стоящий в скорбящих тенях дерева, над аккуратной могилкой Купера. Хоть кого-то в этом городе похоронят по человечески. Он уже дважды спас этот город и прозвище “герой Чикаго” сохранится с ним посмертно.