На парня недовольно глянула почти вся комната. Бартон понял, открыл комод и обнаружил ещё три нераспечатанных банки. На этом запасы иссякли.

— Значит так, — сказал Клинт. — Три полных, одна наполовину, две пустых из-под вина и шампанского. Чтобы когда я вернусь, ничего «магическим образом» не исчезло. И проветрите комнату.

— А ты куда? — мгновенно поинтересовался Пьетро.

— Отведу этого экспериментатора в медпункт, — неохотно объяснил Бартон.

Он подошёл к другу и подхватил его под руку. Тони запротестовал, но сдался. Даже в трезвом виде Клинт был бы сильнее. Спортсмен всё-таки.

— Простите моего друга, но мне придётся вас покинуть, — успел выкрикнуть Старк перед тем, как Клинт захлопнул дверь.

*

Стоило Старку пройти несколько шагов, как он понял, что перепил. С ним редко такое случалось, тем более без радостного повода. Он никогда не пил от плохого настроения или безнадёжности, потому что считал это слабостью и уходом от проблемы. Кто бы знал, что именно в детском лагере придётся попробовать первый раз?

Стрэндж, конечно, не принял его с распростёртыми объятиями. Но и не отправил вон, что тоже хорошо. Когда Клинт постучался, Стивен был в медкабинете один, так что обошлось без лишних свидетелей. Доктор вышел, протянул что-то вроде «Господи, опять ты», и только потом, заметив состояние Тони, быстро запустил вожатых внутрь.

— Он пьяный?!

— Да, — потупился Клинт, как будто лично был в этом виноват.

— Это риторический вопрос. Слепому понятно, что он пьяный — от него несёт за два метра!

Клинт отвёл глаза. Стивен раздражённо заходил по кабинету, потом задумался о чем-то и запер дверь.

— Это зачем? — спросил Тони.

— Зачем? Да затем, что если тебя таким кто-нибудь увидит, то уволят, не успеешь ты щёлкнуть пальцами. Щелчок — и тебя уже здесь нет.

— Зачем мне щёлкать пальцами? — не понял Старк.

— Откуда я знаю, что тебе в голову взбредёт.

Тони вздохнул, потом вдруг зажмурился и простонал:

— Что-то мне нехорошо…

— О, началось, — изрёк Клинт. — Сок, шампанское и вино не ужились в одном месте.

Стивен с немым вопросом посмотрел на него, потом на Тони, потом печально на потолок и проговорил:

— За что мне всё это… Он мог хотя бы пить что-то нормальное?

— Это был коктейль, — заступился за своё решение Тони.

— Да понял я. Клинт, вы можете идти. Постарайтесь соврать что-нибудь правдоподобное и не связанное с нарушением трудового кодекса.

Клинт кивнул, окинул взглядом Тони и вышел. Стивен снова запер дверь.

— Ты понимаешь, что из-за тебя мне придётся переврать весь отчёт? — спросил он у Тони.

Тони помотал головой.

— Меня мутит.

— Неудивительно. В лазарете под койкой есть тазик.

Тони ушёл в другую комнату и лёг.

Стивен достал с полки активированный уголь.

— Сколько ты весишь?

— Не знаю, — донеслось из комнаты.

— А примерно?

Тони не ответил. Стрэндж закатил глаза.

— Иди, вставай на весы. Активированный уголь рассчитывается из массы тела.

Со страдальческим стоном Тони сполз с кровати, прошёл коридор и со второго раза залез на весы.

Стивен посмотрел на цифры, кивнул и отправил его обратно.

— Мне же было хорошо минут пять назад, почему мне сейчас так плохо? — простонал Тони.

— Твой организм оправился от шока после того, как ты влил в него невесть что.

Через стенку Стрэндж не мог видеть, что делает Тони, но, судя по звуку, он не очень удачно упал на койку, выругался и следующие несколько минут ворочался.

После активированного угля его сразу стошнило, так что пришлось давать лекарство заново. Потом Тони задремал, прижав колени к груди, чтобы внутри всё не так крутило. Поскольку Клинт привёл его вечером, случилось это уже полдесятого, и Стивен постарался как можно тише выйти из кабинета. У него не получилось. Заслышав в коридоре шаги, Старк мгновенно распахнул глаза и спросил:

— Ты куда?

— Спать иду, — ответил Стивен. — Если что-то понадобится, ты знаешь, где я живу.

Он зашёл в лазарет и шумно задернул шторы, раз уж Старк все равно проснулся. Тони внимательно наблюдал за всеми его движениями.

— Сейчас достану одеяло. Если нужно, могу попросить Бартона, и он принесёт пижаму, или в чем ты там спишь. А то в джинсах неудобно и на живот давит, лучше расстегнуть пояс. Или вообще снять, всё равно я сюда никого пускать не буду, по крайней мере, до завтрашнего обеда.

— Прости меня, — сказал вдруг Тони, перебив его.

— Что? — не понял Стрэндж. — За что?

— За то, что я такой идиот и накричал на тебя сегодня, — серьёзно сказал Тони.

— А, это… Ладно, прощаю, — немного неуверенно произнес Стивен, который, по правде сказать, забыл это недоразумение.

— И ещё за то, что я постоянно веду себя как мудак. Пристаю к тебе.

— Алкоголь на тебя не так уж и плохо влияет, — пошутил Стрэндж. — Всё нормально. Я заметил, что ты стараешься сдерживаться после моей просьбы, и это меня радует.

— Но ты правда такой… Невероятный… Аккуратный, и ещё зануда, но это, блин, сексуально… Красивый…

Стивен вздохнул и ушёл в кабинет за одеялом. Не хватало ещё, чтоб Тони осыпал его пьяными комплиментами. Было слышно, что Старк не закончил перечислять. Когда Стивен вернулся, тот был на слове «упёртый», и неизвестно, почему Тони решил посчитать это приятным.

— Твоё одеяло, — сказал Стивен, плюхая на стул рядом стерильно-белую стопку. — Простыня там же.

Тони лениво посмотрел вбок, Стрэндж вздохнул и накрыл его сам. Простыня оказалась не нужна.

— Ну всё, — произнес Стивен. — Я пойду. С животом уже лучше?

Тони промолчал, а потом спросил:

— Знаешь, почему я захотел выпить?

Стрэндж закатил глаза, но все же в научных целях поинтересовался:

— Почему?

Тони зажмурился, потом открыл глаза, и ответил:

— Из-за меня Питера травят.

— Это не из-за тебя.

— Нет, из-за меня. Я ему отказал. Ему так плохо. Черт, Стив, почему я не люблю его? Я ведь не могу сказать ему, что я его люблю, потому что это будет неправда.

— И это будет правильно.

— Почему это тогда так его ранит? Я не хочу, не хочу, чтобы ему было плохо.

Стрэндж отпустил ручку двери.

— Тони, ты ведь не можешь заставить себя что-то почувствовать.

— Нет, но почему так вышло? Я люблю Питера, в смысле, как друга. Как лучик света среди беспросветной тьмы.

Всё-таки, в его речи чувствовалось влияние алкоголя.

— Я не хочу, чтобы он так страдал. Ты видел его? Он плакал всю ночь. Так нельзя. Я чудовище, почему я не мог сказать ему «может быть» или… Не знаю… Придумать что-то менее ранимое.

— Дело не в формулировке, — сказал Стивен, прошёл к его кровати и сел на стул в изголовье. Ничего страшного, если Тони немного выговорится. — Ему было бы тяжело это пережить в любом случае.

— Но почему?! Это ужасно. Он ведь… Стив, он ведь только осознал свою ориентацию. Он влюбился в первый раз. Представь, что ты первый раз приходишь на практику в больницу — вы же ходите, да? — и в первый же день наблюдаешь за неудачной пересадкой лёгких, в то время, как твои однокурсники проверяют детям горло.

Стивен, который вообще-то не любил сокращения своего имени, решил закрыть на это глаза, пока Старк в нетрезвом состоянии.

— Это не совсем верный пример, — сказал он. — Но я тебя понял. Ты переживаешь, что на него слишком много свалилось?

— Он просто разбит, — протянул Тони, и его глаза покраснели. — Я не могу на него смотреть. В нём всегда был огонек, а сейчас пропал, и виноват я.

— Ты не виноват.

— Нет, виноват. Я вожатый, на мне лежит ответственность за детей. Не только за их здоровье, но и за эту… Как её… За душу! Как я могу работать с детьми, если из-за меня такое случается?

— Тони…

— И ты понимаешь, он ведь из всех взрослых доверился мне. Ты же знаешь, что самое сложное — рассказать взрослому человеку.

Стрэндж не знал.

— Потому что все взрослые на самом деле мудаки, не воспринимающие тебя всерьёз. Так кажется в пятнадцать. Уверен, что они об этом говорят. И вот он доверяется мне, даёт мне самое сокровенное, что только можно, а я его отвергаю. Я чудовище. Его травят из-за меня.