– Золото, мой мальчик, золото. Помимо того, что он выпросил или отбил у покойного адмирала раньше, у него осталось немало презренного металла, который он «вычистил» из хранилищ Читинского банка. Плюс то золото, которое привезли с собой в Читу каппелевцы. По подсчетам японцев – а золото считать они умеют, – у Семенова на руках около 50 тонн.

– М-да, – крякнул Медников. – Этот, как я понимаю, не тот «узелок», который легко унести под мышкой…

– Берг, а почему бы твоим друзьям-японцам, которые охотятся за этим золотом, не забрать его сейчас? Пока оно в одном месте и никуда не увезено? – поинтересовался Безухий. – Мне это кажется более разумным. Тем более что у японцев достаточно сил на Дальнем Востоке, чтобы вернуться в Читу и вытряхнуть из атамана эти 50 тонн…

– Япония де-факто согласилась с Советами о создании Дальневосточной республики еще минувшим летом. И только поэтому начала отвод своих войск. Прямое военное столкновение с красными им выгодно нынче не больше, чем самим Советам. И потом: они прекрасно понимают, что, вернувшись за золотом, им придется сражаться не только с Семеновым, но и с крупными партизанскими соединениями, окружившими Забайкалье. Не-ет, они дожидаются, пока атаман не начнет эвакуацию золотого запаса и попытаются перехватить его по пути в Китай. Либо на границе с Китаем. А еще лучше – дождаться, пока атаман спрячет его. Он же понимает, что в Китай вывезти золото ему, скорее всего, не дадут! И тогда японцы спокойно, с нашей помощью, смогут поискать свой золотой «приз».

Собравшиеся переглянулись.

– Японцы и американцы полагают, что через полгода – как раз к моменту нашей экспедиции – криминальная ситуация в Забайкалье улучшится. Уйдут за кордон семеновцы с каппелевцами – президент новой республики, мистер Краснощеков, обещал их не трогать. К Чите подтянутся двигающиеся с востока части Красной армии и партизанские соединения. Так что и нам работать будет легче.

– Ха! «Легче»! – покрутил головой Медников.

– Ну, у нас еще полгода впереди – поглядим и успеем решить. Сейчас о другом думать надо. Во-первых, нам нужны хорошие документы, – кашлянул Агасфер. – Одних мандатов господина Краснощекова – если он их, конечно, даст – будет маловато. Ну, по этому поводу у меня есть с кем поговорить. Хотя, честно признаться, не хочется… И второе: нам надо как-то легализовать свою «научную деятельность». Скорее всего, американцы захотят меня проверить. Я не исключаю, что их разведчики есть не только во Владивостоке, но и в Шанхае. И потом: они могли знать, что золото Калмыкова, которое им японцы нынче «подарили», на самом деле долго лежало вместе с патронами в арсенале полковника Суги. А коли так, то неизбежно возникнет вопрос: как, мол, так совпало, что пропавшее золото «всплыло» одновременно с моим появлением во Владивостоке?

Помолчав, Агасфер признался, что имел неосторожность попасться на глаза американскому разведчику. А тот вполне мог его видеть накануне, когда он по настоянию японского резидента Осамы щеголял по Владивостоку в военной форме. В Шанхае есть американское консульство. А коли так, то при нем может быть «незаявленный»[37] военный атташе как раз для таких проверок.

– Контрразведчик во Владивостоке мог меня и не узнать. Но лучше подстраховаться, господа!

– И как же? – поинтересовался Медников.

– Поскольку я представился специалистом по сейсмологии, то было бы странным не иметь дома никаких соответствующих схем строения земного шара, чертежей, всяких графиков… Заглянет кто-нибудь невзначай за консультацией – а у меня ничего такого и нету…

– Я погляжу в здешней университетской библиотеке, – вызвался Андрей. – Там что-нибудь должно быть. Отец, я возьму машину?

– Конечно, Андрей! И деньги возьми: вряд ли эти причиндалы даром раздают всем желающим…

– Я поеду с тобой, – вызвался Безухий. – Покажешь мне – что именно нужно, и я наверняка раздобуду тебе необходимые картинки.

– А как быть с документами? – напомнил Агасфер. – Не можем же мы с Андреем ехать в Россию с японскими паспортами! Нет, конечно, Осама своими хлопотами меня не оставит, обеспечит надежными бумагами. Но как знать – насколько надежными? Вот и французский паспорт Евстратия, признаться, вызывает у меня сомнение. Евстратий, признавайся: не на парижском блошином рынке[38] покупал?

– Люди помогли, – буркнул Медников. – Ты же знаешь, с кем я в Париже работал… А чем тебе мой французский паспорт не нравится? В Неаполе по нему при посадке на пароход вопросов не было. Да и здесь, в Шанхае, таможенник-англичанин только глянул мельком… А ты-то, Бергуша, отчего не слишком своим японским друзьям доверяешь?

– Есть у меня на то причина, – не вдаваясь в подробности, ответил Агасфер. – А теперь самый главный вопрос, господа: я могу на всех вас рассчитывать? Предупреждаю: весной мы полезем к самому черту в зубы!

Отказчиков не нашлось.

Тем временем Александер Мейсон, причисленный в экспедиционном корпусе генерала Уильяма Грэвса к Управлению военно-морской разведки Соединенных Штатов, тщетно ломал себе голову над тем, как выполнить данное им генералу обещание. Главная проблема была в том, что единой службы разведки как таковой в Америке в первой четверти ХХ века просто не было. Кроме Управления ВМР, чьи офицеры занимались чисто морской разведкой, присутствовали на учениях и считали военные корабли чужих держав, частенько не покидая при этом уютных кабинетов и кают, в САСШ была, разумеется, и главенствующая организация – Департамент военной разведки. Краем уха Мейсон слышал, что где-то за кулисами Белого дома существовало даже Централизованное учреждение сбора и анализа информации – однако базировалась эта структура в Вашингтоне и помочь Мейсону никак не могла, даже если бы и захотела это сделать.

На офицерских вечеринках Мейсону не раз доводилось слышать сплетни о том, чуть ли не с началом Великой европейской войны президент Рузвельт приступил к созданию того, что можно назвать его личной разведывательной службой. Рассказывали, что в этой службе были две самостоятельные группы, выполнявшие профессиональные разведывательные задачи, формально запрещенные законом – включая перехват телеграмм и перлюстрацию писем. Одна группа якобы финансировалась Рузвельтом из неподотчетных фондов, а вторая – из его собственного кармана.

Потягивая крепкий бренди, Мейсон неторопливо размышлял о том, что эта самая вторая группа вышла из недр тайного президентского общества «Комната», возникшего еще в 1917 году. Оно состояло из богатых англофилов, жителей Нью-Йорка, часть которых ранее работала в разведке, а часть просто восхищалась романтикой шпионской деятельности. Среди основателей назывались отпрыск американской ветви знаменитой английской семьи Винсент Астор, воевавший в Европе во время Первой мировой войны Кермит Рузвельт, зять Эндрю Меллона Дэвид Брюс, банкир Уинтроп Олдриг, адвокат с Уолл-стрит Генри Г. Грей, судья Фредерик Керноген.

«Комната» ежемесячно собиралась в квартире, в которой не было жильцов и где стоял телефон с не указанным в справочниках номером. «Комната» поддерживала связь с британской «Сикрет Интеллидженс Сервис» (SIS) через писателя и сотрудника SIS Сомерсета Моэма[39].

Но толку от этой проклятой «Комнаты» здесь, во Владивостоке, тоже не было.

Самому Мейсону доводилось бывать проездом в Шанхае. В мире этот город называли и Жемчужиной Востока, и Парижем Азии, и Голкондой Китая, и наконец, Городом Желтого Дьявола. Мейсону же эта «жемчужина» абсолютно не понравилась. Действительно, Шанхай обладал всеми особенностями, присущими английскому представлению об идеальном колониальном городе. В нем царствовала кастовая система и доминировал принцип «разделяй и властвуй». Город был «составлен» из просторных и благоустроенных территорий Международного сеттльмента и Французской концессии, а также тесного, скученного до предела Китайского города. Вдоль улиц и авеню иностранной части Шанхая, утопавших в зелени высоких деревьев, простирались тщательно подстриженные газоны, яркие цветники, сады. За ними поднимались полудворцы и виллы шанхайской знати.